– Там это… От брата вашего послание, – заговорил Дан и с отвращением взглянул на жижу, которая недавно была мурьхой.
– И без вас разобрались бы. Зачем руки пачкать?
– В общем, просит вас выехать. Встретить должен на полпути.
– Вы точно лорд? Или наемник с большой дороги?
– Девицу нашли. Должницу. Надо бы взыскать.
– И это тоже, – неодобрительно сказал Талон. – Не было печали. Неблагодарные людишки… Всегда одна и та же история! А теперь тащиться черт знает куда!
– И куда же мне тащиться? – негромко поинтересовался Киран.
– В Вересдол, – поспешно ответил Дан.
Талон с мрачным видом кивнул.
– Да. Там ваша девица. А брат ваш очень сердит.
– Он всегда сердит, – сказал Киран и зашагал к двери. – Сперва завернем в город.
– Лорд Астер! Нужно ехать прямо сейчас!
– Нет, – возразил Киран. – Прямо сейчас мне нужен новый плащ.
Сильвина плохо себе представляла, на что ее обрекли родители, когда оставили за главную. Прежде обе дочери воеводы до дел не допускались, да и не интересовались ими. Каждый раз оказываясь в центре внимания деревенских, Сильвина страшно робела, а работники вовсе не стремились обращаться к ней за помощью. И вот, спустя три дня после отъезда Велены, в дом Велимира заявился Паним – один из самых зажиточных местных крестьян – и вызвал Сильвину для важного разговора.
Она никогда не любила этого человека. Было в нем что-то отталкивающее, почти пугающее. Прежде он только поглядывал на нее, как сытый кот смотрит на мышку, но не пытался с ней заговорить. Теперь он смотрел на нее с выражением такого снисходительного превосходства, что у нее холодок по спине бежал.
С самого детства Сильвина побаивалась всех мужчин. Братьев у нее не было, отец скупился на добрые слова, и каждый работник в отцовском окружении казался ей суровым. Просьбу Панима она выслушала с плохо скрываемым волнением. По словам гостя, Велимир обещал снабдить его зерном для посева. И раз уж воевода в отъезде, Паним решил напомнить об обещании старшей дочери хозяина.
– Хорошо, берите, – поспешно ответила Сильвина, когда он закончил речь. – Все, что обещал отец.
Отчасти она хотела избавиться от гостя, который вел себя несколько самодовольно, отчасти просто не знала, как поступить. В итоге Паним опустошил господский амбар и, довольный глупостью молодой дурочки, отправился восвояси.
– Ничего твой отец этому пустомеле не обещал, – холодно сказала ключница, когда о поступке Сильвины узнали в доме. – Ты сильно сглупила.
Ключница, суровая пожилая женщина, всегда одетая в черное, жила в поместье Велимира много лет. Она управляла работниками в доме, следила за припасами, и только у нее Сильвина осмеливалась просить совета.
После визита Панима крестьяне в деревне с недовольством поглядывали на непутевую дочь хозяина, а Сильвина упрямо делала вид, что не замечает этого. Потихоньку она бралась за домашние дела, но ее просьбы исполнялись неохотно. Один раз она даже услышала, как кто-то из работников обронил:
– Кто ж захочет подчиняться проклятой девке.
Это замечание было как предательский толчок в спину, но Сильвина вновь ничего не предприняла.
Шли дни, а от родителей все не было вестей. Весна не успела заявить о себе, как вдруг налетел снежный вихрь – предвестник вернувшихся холодов. Поля вымерзли так, что ранние посевы Панима не взошли, и эта беда малость поумерила его самодовольство. Зима выдалась трудная, а теперь люди готовились к непростой и голодной весне. К Сильвине теперь наперебой обращались с просьбами, и все чаще она видела недовольство в лицах своих визитеров. Одна лишь ключница могла осадить негодующих крестьян.
С голодом и холодом шутки были плохи. Сильвина совсем отчаялась и написала письмо родителям с просьбой помочь, но ответа не получила. Девушка совсем потеряла покой. Ну какая из нее хозяйка дома! Матушка всегда называла ее косоручкой, которая не умела ни шить, ни печь. Вот у Велены все чудесно получалось, а старшая то и дело попадала в неприятности. Не зря в народе ее кликали «проклятой девкой». С самого детства родные заставляли Сильвину носить всевозможные обереги, но и они не шибко помогали. О девушке шла дурная слава, хотя Сильвина и не понимала до конца, чем такое заслужила.
Прежде суеверные крестьяне предпочитали с Сильвиной не встречаться, а когда говорили с ней, часто касались мешочка с рябиной, которую в здешних краях многие деревенские носили на груди. Глупый страх перешел и к детям. Как-то раз, когда Сильвина следила за разгрузкой обоза с привезенной едой, к ней подошел ребенок лет шести и принялся с интересом ее разглядывать. Сильвина, занятая мысленными подсчетами денег и товаров, не сразу заметила мальчика. Когда она наконец обратила на него внимание, он тихо сказал:
– Здравствуйте.
– Здравствуй, – с улыбкой ответила она.
– А что вы делаете?
Ей понравился такой искренний интерес. Она вынула из сумки холщовый мешочек с кусочками сушеного яблока, которым собиралась перекусить позже, и протянула ребенку.
– Вот, держи. А я тут бочки считаю.
