«И померять ими, или Великое княжество Московское, или гроб наш!» – отвечал Косой.
– Гроб вымерян – три аршина – для самого взрослого человека, – сказал Шемяка, улыбаясь. – А желаниям человеческим меры нет! Неужели, сидя в Галицких болотах, ты все еще видишь отсюда, брат, золотой престол Московский?
«Неужели не видя его вдали, ты сражаешься?»
– Да, и буду сражаться. Своей судьбе кто владыка? Я не отставал от тебя с самой Москвы, не отстану и теперь.
«Вижу любовь твою ко мне, добрый брат мой! Ты не оставил меня в горе и беде!»
– Я не оставил бы и врага моего. Но, признаюсь, не знаю, что хочешь ты предпринять после сего? Если мы падем в бою – спрашивать нечего; но если мы выиграем бой – чудное дело! Я не знаю, куда денемся мы с нашею победою!
«В Москву, в Москву!»
– Слушать поучения отца о том, что напрасно побили мы рать Василия и что он не хочет сесть на престоле московском? Разве кинем тогда жребий: кому из чужих выпадет эта дорогая потеха, Великокняжеский престол?
«Нет! Я не показывал еще тебе грамоты отцовской, по которой он готов снова сесть на Великокняжение, если только кто-нибудь возмется загрести жар не его руками…»
– Грамота? Я не видал ее!
«И некогда было тебе видеть. Пойдем! Я покажу тебе и другие, от Тверского, Можайского и Верейского князей».
Князья сошли с горы и пропали в чаще леса. В это время в московском стане беспечно сидели воины вокруг кашеварных котлов, размачивали сухари и ели, пока сварится кашица, пили некупленный мед и даровую брагу и думали уснуть так, как давно не спали. Да, в самом деле: многим суждено было уснуть навеки…
Храбрый, смелый, но горячий и неопытный Басенок неспособен был к войне такого рода, какую принудили москвичей вести Косой и Шемяка. С чистого боя, меч на меч, или, как говаривали наши старики –
«Видишь, воевода: теперь слава Богу, мы безопасны!» – сказал Басенку Юрья Патрикеевич, когда тот прочитал уведомление, полученное от Василия о том, что Василий выступил наконец из Москвы с новыми дружинами и пойдет с другой стороны на Косого и Шемяку, уведомясь от Басенка, что они, соединясь, отступают от Галича и Костромы по направлению к устью реки Унжи.
– Только безопасны? – отвечал Басенок. – Я, признаюсь, и не видал доныне опасности от врага, который бежит, словно заяц. Что это за война, лукавый побери ее!
«Наше место свято! – воскликнул Юрья. – Ей Богу! какой человек – говорит и не оплюнется, да еще и нечистого призывает! Нет, воевода! Я, признаться, так очень подтрушивал. В самый день выхода нашего из Галича видел я сон, куда негодящий! Снилось мне, что иду я по моему московскому саду – а сад у меня добрый, сам ты знаешь – что за яблоки наливчатые, что за сливы, что за дули чудные – сотью воспомянешь теперь, как сухарик надобно размачивать водицею, да охать на голой земле, вспоминая доволье московское…» – Юций заохал, прихлебнул меду из серебряной стопы и поправил лисье одеяло на своей постели.
– Ну, что же сон твой, князь! – спросил Басенок, улыбаясь.
«Сон? Да шути ты им! Вижу я, что золотистое, наливное яблоко падает с моей любимой яблони. Дай-ка, подумал я, чтобы лишнего труда не было, подставлю рот и оно само ввалится ко мне в рот так, что и руками пошевельнуть не будет надобно! Вот, подскочил я, подставил рот – ан, вместо яблока – откуда ни возьмись – галка, да прямо мне в рот! Тьфу, ты, бесова дочь! Вскричал я и чуть не подавился! Ну, что! Как ты растолкуешь такую диковинку, воевода».
– Не мастер я толковать сны, а пожелаю тебе доброго сна и уверяю, что ты завтра проснешься жив и здоров, – Басенок засмеялся и ушел, а Юрья Патрикеевич покачал головою в след его и принялся читать в молитвеннике своем
Уже крепко спал и давно сильно храпел Юрья Патрикеевич, когда ему показалось, что его будят и толкают немилосердно. Спросонков не мог опомниться он, видя страшное зарево, толпу полуодетых рабов своих, бегающих в ставке, слыша в то же время ужасный крик, шум, стон, проклятия, бой в бубны и звук трубный.
«Что такое? Что такое? Неужели преставление света? Готов, Господи, готов!» – вскричал он. Видно, добрый был человек!
– Вставай, князь, вставай! – кричали ему. – В стане суматоха, резня – надобно спасаться!
«Да что сделалось?»
– Шемяка напал на нас врасплох, все режет, бьет, гонит…
