— Я доверяю, — повысила голос Макора. — Элья здесь — моя гостья. Я прошу ни в чём её не обвинять, а также относиться к ней с уважением. Она ничем не заслужила подобного обращения. Она много страдала — и, по сути, страдала за наше дело…
— Очень интересно, что она вам такого наговорила, — протянула Жерра. — Элья бывшая актриса и может весьма складно врать.
— Хватит! — воскликнула Макора, поднимаясь с кресла во весь рост. — Я не знаю, что между вами произошло. Но ещё раз повторю: я не потерплю грубости и клеветы. Надеюсь, я ясно выразилась?
Жерра, побледнев, кивнула, не отрывая от колдуньи взгляда. Кажется, она была действительно напугана.
Как Элья узнала позже, страх был постоянным спутником тех, кто жил в Сакта-Кей. Макору побаивался даже Мароль, и иногда, когда музыкант общался с колдуньей, в его голосе проскальзывали неожиданные подобострастные нотки. Лэрге же слишком с ней осторожничал, и у Эльи иногда замирало сердце — ей казалось, что он выдаёт себя, когда соглашается с тем, с чем никогда бы не согласился прежде, когда откровенно подстраивается под обстоятельства, стараясь угодить Макоре, не рассердить её. При этом боялась девушка только за него — ей самой Макора не внушала никакого страха, даже несмотря на то, что обладала магической силой, как и Герек, от которого Элья в своё время едва ли ни шарахалась. Впрочем, вероятно, дело было в том, что магия Герека впитала в себя атмосферу Лесного Клана, силу тех, кто посвятил себя борьбе с существами, подобными ей… Макору же Элья считала обманщицей, очень хитрой и расчётливой дрянью, однако опасности не чувствовала. Возможно, потому, что колдунья, как это ни удивительно, и правда была заинтересована в её дружбе.
— Ты единственный родной для меня человек здесь, — сказала Макора тем же вечером. — Может, мы с тобой даже родственники, как думаешь?.. По крайней мере, я чувствую, что кровь — это не просто слова. А ты?
— Да, пожалуй, — ответила Элья. — А где, кстати, Равес? Чем он занимается, о чём говорил граф?
— О, Равес сейчас живёт в другом месте. Готовится к одному важному событию.
— Какому событию? Это как-то связано с нашим кланом, да?..
— В какой-то мере, — улыбнулась Макора. — Ты всё узнаешь в своё время…
Но даже понимая, что речь идёт о неизвестном кровавом обряде, который унесёт жизнь Равеса, Элья не испытывала ужаса. Что-то было в Макоре такое… своё. В самом деле, может, и правда кровь играла определённую роль?
Меж тем Грапар, вернувшись, был явно озабочен внезапной дружбой Эльи с могущественной колдуньей. После ужина он отвёл её в сторонку и сказал вполголоса:
— Осторожней с ней.
При этом он держал её за плечо, и Элья возненавидела себя за то, как всё в ней потянулось к его руке на этом самом плече, к его теплу, такому знакомому, почти забытому… почти.
— Убери грабли, — прошипела она, чувствуя, как нечто невидимое горит меж лопаток. А в глазах её промелькнула, видимо, тень белоборских болот, потому что пытавшийся поймать её взгляд Грапар внезапно отдёрнул ладонь, словно ожёгшись.
Макора же всерьёз взялась за подготовку Эльи к балу. Она действительно одолжила Элье свою портниху, причём не какую-то, а из успешного модного дома, где работали люди с незапечатанным даром. Раньше бы Элья была на седьмом небе от счастья, теперь же, доведённая советами Макоры насчёт того, как вести себя с Грапаром на балу, только сказала, скрывая злорадство:
— Я хочу платье с открытой спиной.
Элье повезло, и Макора увидела её спину тогда, когда заказ был почти готов — зашла во время примерки. Холодно заметила, поджав губы:
— Не скажу, что я довольна выбранным тобой фасоном.
— Считаете, мне нужно стыдиться этих шрамов?
— Считаю, что Грапару лучше их не видеть до поры до времени.
— Почему же? Пусть видит. В конце концов, это его работа.
Элья заметила, как красивое лицо колдуньи на миг исказила ярость — однако Макора быстро взяла себя в руки.
— Элья, в самом деле, это ведь не ты! Ты не должна мстить! Мы ж говорили с тобой об этом. Вспомни, как ты стояла возле беседки Халитху, вспомни себя!
«Проклятая лицемерка», — подумала Элья, делая вид, что начинает немного сожалеть о своём выборе.
Впрочем, в остальном платье было выше всяческих похвал. Изумительно гладкая алая ткань, облегая фигуру, струилась до самого пола, и при каждом шаге юбка едва уловимо колыхалась, словно от ветра.
— Ты затмишь всех, — пообещала ей довольная Макора. И спросила у портнихи: — Завтра к обеду всё будет готово, я надеюсь?
Завтра к обеду… а вечером бал. Интересно, как они на этот раз оправдают отсутствие Панго?
После примерки Макора повела её в свою комнату, которая так же, как и комната Эльи, находилась на третьем этаже.
Комната была светлая, с большим количеством драпировки — восхитительные небесно-голубые ткани с золотым шитьём были повсюду, создавая ощущение, будто за ними прячется ещё пространство, потайные уголки, где стоят какие-нибудь диванчики или чайные столики. Однако Элья, три года прожившая во дворце, где покои часто оформлялись подобным образом, была уверена, что это обманка.
