— Макора передала вам сообщение. Оно у меня в руке. — Несмотря на то, что её крепко держали под локти, Элья смогла беспечно помахать ладонью. Она буквально упивалась каждым своим движением, каждым мигом, прожитым без клятвы.
— Пусть подойдёт, — сказал Дертоль стражникам.
Какой он стал суровый… и как будто ещё больше постарел. Черты лица заострились, ужесточились, и кажется, эти тонкие бескровные губы больше неспособны на улыбку.
Впрочем, возможно, только для неё…
Элья остановилась перед столом и протянула ладонь, над которой поколдовала Макора. Взгляд девушки, тем временем, невольно скользнул поверх седой головы Дертоля к окошку. Как приятно было наблюдать победу естественного, живого света над магическими дешёвками, развешенными в кабинете! Каждый из кристаллов словно пародировал солнце и был теперь лишь маленьким злобным огоньком.
А на знакомой Элье тропинке, пересекавший пустой зелёный двор перед тюрьмой, стояли в обнимку два человека. И сразу стало ясно, почему Саррет запнулся, когда делал свой доклад.
Взгляд его в тот момент тоже упал за окно.
«Кто-то сбегал за ней, — поняла Элья, глядя, как ветер треплет золотые пряди Клессы, прятавшей лицо у Саррета на груди. — Или даже съездил. Пока он ходил со мной к Дертолю, кто-то решил устроить ему сюрприз. Кто-то, кто знал, что он только что с поезда и ещё не был дома…».
Ей тут же вспомнился парень с располагающей улыбкой и россыпью веснушек на лице.
Элья увидела, как Саррет, прежде стоявший неподвижно, опускает голову, как бы прячась — словно чувствует, что за ним наблюдает кто-то — и крепко зажмуривается.
«Дурак ты, Герек…» — грустно подумала Элья.
Дертоль меж тем выпустил её руку, и когда та, онемевшая, упала на стол, Элья опомнилась и посмотрела на него.
Вокруг длинных пальцев главного министра сверкали голубоватые искорки, вихрясь подобно летней мошкаре, вроде той, что сегодня к полудню слетится к полянкам в парках, на самый солнцепёк… Ведь день обещает быть ясным…
Только Элье погулять по солнечному парку было суждено ещё очень нескоро.
Отведя взгляд от собственных пальцев, Дертоль кивнул застывшим в отдалении стражникам, и те тут же, отмерев, подбежали к арестованной и завели ей руки за спину.
Элья старалась поймать взгляд Дертоля, но тщетно — главный министр просто ждал, когда, наконец, останется один в кабинете и сможет прочитать — или услышать? — послание.
В окно тоже смотреть было бесполезно — что мог бы сделать сержант Саррет, даже если бы думал о ней в этот момент?
Об Элье никто не думал. Она, в сущности, никому не была нужна. Даже люди, которых она видела в коридорах, не проявляли к ней интереса — арестованные под конвоем были в этих стенах привычным явлением…
Но зато, шагая в сопровождении стражников в камеру С-38, и даже после, когда железная дверь с решётчатым окошком замкнулась за её спиной — Элья впервые за долгое время чувствовала себя свободной.
***
Секундное погружение в один из ярчайших миров, одно волевое усилие — и синие искры сложились в свиток пергамента, такой реалистичный, что Дертоль едва удержался от того, чтобы взять его в руки. Касаться письма было ни в коем случае нельзя: если имеешь дело с Макорой, следует вести себя крайне осмотрительно.
Здравствуй, дорогой!
