Гуло вырвался из сосновой рощи чуть южнее того места, где раньше вышли зайцы. Солнце как раз собралось нырнуть за горизонт. Отряд росомахи понес тяжелые потери, главным образом, из-за неуемной жажды крови, владевшей Гуло. Вместо того чтобы поскорее миновать опасное место, он самозабвенно и с наслаждением рвал в клочья нападавших птиц, не заботясь о судьбе подчиненных и о ранах, наносимых ему самому острыми клювами и когтями. Ковер сухих игл вокруг него закрывали птичьи трупы.
Сам того не желая, Гуло оказал землеройкам Гуосим неоценимую услугу. Отныне стаи хищных птиц оставались немногочисленными, а потому не опасными для землероек. Кроме жажды убийства и борьбы, Гуло занимала лишь одна мысль: Бродячий Камень. Все остальное так или иначе связано с этой задачей: найти брата и убить, сожрать его и всех сопровождающих Аскора зверей…
Уцелевшая нечисть развела костер на склоне холма. Усевшись вокруг огня, они зализывали раны и жарили тела убитых врагов. Гуло внимательно осмотрел своих потрепанных подданных, оценивая их боевой дух. Да, настрой войска явно оставлял желать лучшего. Это, впрочем, не столь важно. Главное — настрой вождя, его желание и его воля.
Умирающий от тяжкой раны горностай поскуливал и постанывал, отодвинув недоеденную птицу. Вождя он не видел, тихо жаловался товарищам:
— Глаз потерял, выклевали. А живот порвали так, что пища вываливается. О-о-о, отдохнуть бы мне…
Гуло пригнулся к страдальцу. Неожиданно мягко и тихо он пророкотал:
— Ты тяжко ранен, друг. Хотел бы ты заснуть?
Горностай вздохнул, польщенный вниманием вождя, его заботой.
— Да, господин.
Мощный удар переломил хребет горностая. Отшвырнув убитого, Гуло поднялся во весь рост. Глаза его свирепо сверкали, отражая пламя костра.
— Кто еще заснуть хочет?
Звери замерли, избегая смотреть на своего господина. Гуло выхватил из огня обугленную ворону, разорвал ее и сожрал в мгновение ока. После этого опустился перед огнем и проворчал:
— Двое пойдут в разведку, найдут моего братца и его команду. Остальные отдыхают и жуют. Жрите своих врагов, наполняйтесь их пламенем, укрепляйте хребты!
Вскочили чуть ли не все. Уж лучше идти в разведку, прогуляться на воле, подальше от тяжкой лапы росомахи. Гуло вытянул вперед лапу с зажатой в ней вороньей ногой.
— Ты и ты, — ткнул он в двоих когтистой птичьей конечностью. — Остальные здесь. Боевую песню! Проявите готовность служить великому Гуло.
Без промедления зверье образовало вокруг костра кольцо. Все затопали, взмахнули клинками и грянули боевую песню воинов страны льдов.
Из гнезда на сосновой ветке за ними наблюдала раненая ворона, ожидая возвращения друга, которому не суждено было больше вернуться. Она подняла голову и печально каркнула в безмолвное небо.
Вернулись разведчики, песец и горностай.
— Повелитель, — доложил песец, — они расположились у широкой реки, за тем лесистым холмом к востоку. У них лодки, много лодок.
— Аскор где? Видели Аскора?
Голос разведчика дрогнул, но он не стал врать:
— Нет, повелитель, не видели мы его. Одна древесная мышь, один тюленевый зверь, длинные кролики и мелкие мыши-лодочники. Больше никого.
Гуло поднялся и затряс косматой головой.
— Я знаю, Аскор тоже там. Подъем, вперед, к реке! Живее, живее!
27.
Даже самый зоркий глаз не различил бы в предрассветной мгле на стене аббатства командира Крамшо, капитана Фортиндома, сержанта Тарана, аббата и Берлапа. Командир протер монокль и снова приложил его к глазу. Поглядывая в поле, Крамшо пробормотал:
— Не удивлюсь, если эти мерзавцы не появятся, во, во. Как, сержант?
— Дак пока не видно, во, сэр. — Он прищурился, всматриваясь в даль.
Вприпрыжку приблизился Терген, дожевывая овсяный пряник.
— Хар-ракк! Тер-рген видит, видит! Нечисть, нечисть!
— Где, друг?
— Ка-харр! Два пр-ролета стр-релы к север-ру, командирр Во-во! Гор-рит, гор-рит!
Берлап обратил внимание на слабое свечение на северо-западе.
— Да, и вправду, они вокруг костра сидят в плащах. Значит, драться собираются, сэр. Значит, у нас сегодня битва будет.
Крамшо покосился на молодого ежа.
— «У нас»… Вы что, в поле собираетесь?
Берлап приподнял топорик и бочарный молот.
— А как же! Раз я живу в Рэдволле, значит, должен его защищать.
Деррон Фортиндом одобрительно посмотрел на Берлапа:
— Отлично сказано, друг. Жаль, командир, вы не сможете сегодня вести нас. Но я запишу парочку нечистых на ваш счет.
Монокль вывалился из глаза удивленного Крамшо.
— Что вы несете, капитан? Кто вам сказал, что я не выйду в поле?
Аббат Монотон собрал всю свою смелость и тронул командира за лапу.
— Э-э, извините, друг, я отважусь это сказать. Вы не можете драться с лапой на перевязи и поврежденным плечом.
— Ерунда, аббат! Мой долг вести бойцов, во, во…
Терген попытался взмахнуть перевязанным крылом:
— Ак-ка-а-а! Во-во, ты как Тер-рген, р-ранен, р-ранен. Мы здесь, здесь.
Крамшо взмахнул тросточкой, как будто хотел побить всех стоящих с ним.
— Никогда! Я здесь командир, я приказываю. Если я сказал, что буду в поле, значит, так и будет, во!
Таран попытался его утихомирить:
— Извините, сэр, но аббат прав. Вы не в состоянии драться, это факт, во…
