– Уважаемые коллеги! Я рад, что имею возможность обратиться сразу ко всем. Помните, пожалуйста: наша профессия – это не просто работа, это призвание. Я бы даже сказал, служение. Мы каждый день сталкиваемся с болью и страданиями людей, но при этом не теряем надежды и продолжаем бороться за их здоровье и жизнь.
Я хочу поднять этот бокал за всех нас – за врачей, медсестер, фельдшеров, лаборантов и всех тех, кто работает в «Русском медике». За нашу профессию, которая требует от нас не только знаний и умений, но и душевной теплоты и сострадания.
Давайте выпьем за то, чтобы мы всегда были готовы помочь тем, кто нуждается в нашей помощи. За то, чтобы наша работа приносила радость и удовлетворение нам самим и нашим пациентам. За здоровье и благополучие всех нас!
Мы дружно чокнулись, несколько человек из фельдшеров прокричали «ура». И дальше празднование покатилось само собой. Еще выпили, спели застольных песен. Остро не хватало граммофона с какой-нибудь танцевальной музыкой. Ну ничего, фонографы уже есть, годик-другой, появятся и полноценные пластинки разных оркестров. Ждать недолго.
Я уже подумал, что праздник удался, и теперь отмечать дни рождения можно будет регулярно, однако первый блин вышел слегка комом. И опять по моей вине. Чокаясь с Моровским, я негромко предупредил того, что ближайшие пару недель доктору придется меня замещать на посту главного врача. Приказ о чем уже подписан и лежит у Чирикова. В связи с моим отъездом на Кавказ.
Как только удивленный и озадаченный поляк отошел, на меня тут же набросилась Виктория.
– Ты уезжаешь на Кавказ?! И я узнаю об этом вот так, случайно?
Лицо девушки побледнело, в глазах появились слезы. Хорошо, что коллектив уже мощно так разошелся, пел под гитару «Вечерний звон», и на нас никто не обращал внимания.
– Я сам об этом узнал на днях, – попробовал неловко оправдаться я. – Придется сопровождать великокняжескую семью на воды.
Я опустил тот факт, что Сергей Александрович не едет. И это закладывало под наши отношения новую мину. Поди, Вика прочитает об этом в газетах. И выводы сделает.
– Что значит «придется»?
– Меня назначили семейным врачом московских Романовых. Вчера вышел указ.
– И ты сообщаешь об этом вот так, походя?!
Глаза Талль метали молнии. В голосе лязгал гром. Ой, идет гроза…
– …Лежать и мне в земле сырой!
Сотрудники стройно выводили слова из песни:
– Напев унывный надо мной…
А вот надо мной напев был совсем не унывный. О-очень даже грозный:
– Как ты мог? Я доверилась тебе, полюбила всей душой! А ты…
Ой, ой, ой… Молнии бьют все ближе и ближе.
– Ты же понимаешь, что дело всей моей жизни, да и твоей, тоже зависит от властей? Захотят – прибьют «Русский медик» хлопком одной ладони. Я вынужден играть по правилам, которые сложились в обществе! Меня попросили, да что там… почти приказали ехать. И выбора у меня не было!
Дзенскую штуку про хлопок одной ладони Вика не поняла и не оценила. Резко встала, вышла из столовой. Даже не взяла свой подарок. А на меня уставились десятки удивленных глаз.
Утренние газеты мне принес пропахший дымом Жиган.
– Ты бы хоть вещи поменял. Да и сам в баню сходи, – буркнул я, мрачно разглядывая передовицу. Вот стоило дать слабину, и завертелось… Хорошо, что жег британцев Жиган ночью – пострадавших не было. Я внимательно посмотрел на жующего пирог хитрованца:
– Никто не угорел?
– Живы все. Сегодня в столовой пироги дают. С визигой. Вчерашние, а духовитые, как будто только напекли.
– Тебя совсем все это, – я потряс газетой, – не волнует?
