– Я готов, Георгий Александрович, – сказал я, с трудом глотнув так не вовремя запихнутый в рот кусок. Остаток бутерброда положил на тарелочку. Сейчас придет лакей и уберет. Эх, не удалось поесть с царского стола!
Выходя, чуть не забыл тросточку. Хорош бы я был, рассказывая Богдановой, что посеял ее имущество, развлекаясь с великими князьями.
– Господа, познакомьтесь: профессор Баталов, Евгений Александрович, – представил меня ожидающей на улице четверке. – Управляющий моими делами, каперанг барон Эвальд Антонович Штакельберг. Ваш коллега, доктор Яковлев. Лейтенанты Бойсман и Гулак-Артемовский. Мой гость со мной, вы – за нами.
Сказал кучеру, куда надо заехать, и сел в фиакр к Георгию. Опасался ли я находиться в тесном пространстве рядом с туберкулезником? Ведь инфекция передается воздушно-капельным путем, а это самый верный и опасный путь заражения. Так бояться нечего – примерно сто процентов взрослого населения имеют палочку Коха. И антитела к гепатиту А. И вирус простого герпеса. Носители – почти все, а болеют немногие.
Подъехали к дому мэра, я быстро сбегал за саквояжем, и мы тронулись. Что хорошо в маленьких курортных городках, всё здесь рядом, сосредоточено на небольшом пятачке.
Кстати, дом цесаревич занял не очень выдающийся. Будущая женская гимназия, в которой сейчас обитает Лиза, размерами побольше. Да и штат прислуги, на первый взгляд, невелик. Как-то не совсем соответствует титулу наследника престола.
– Разрешите помыть руки? – спросил я, когда мы вошли в спальню Георгия вместе с доктором Яковлевым. Мне от него скрывать нечего, а рассказать он может многое. – Раздевайтесь, пожалуйста.
Руки врач моет дважды – перед осмотром и после. Первый раз – чтобы пациенту приятно было, второй – доктору. Шутке этой, наверное, не очень много лет, по крайней мере сейчас. Совсем недавно хирурги не считали нужным мыть руки даже перед операцией. Рядом со мной к рукомойнику подошел и коллега – высокий, чуть сутулый, с седыми висками и совершенно рыжими усами.
– Давайте начнем осмотр с измерения температуры и артериального давления, – начал объяснять я, открыв саквояж. – Садитесь вот здесь, возле стола, руку сюда…
– У меня нет аппарата для измерения давления, – вдруг сказал молчавший до этого Яковлев.
– Дайте мне адрес, я пришлю прибор и инструкцию. Минуточку…
Я достал коробку с тонометром, посмотрел вглубь нутра чемоданчика, выискивая глазами чехол с термометром, и… Мне срочно захотелось присесть. А потом выпить.
Каким же надо быть дебилом, чтобы кинуть заряженный револьвер в докторский саквояж! После памятного эпизода с собаками я оружие почистил, доснарядил патронами, да и бросил назад. Всякого барахла там лежит немало, килограмм туда, килограмм сюда роли не играют. А теперь… стоит только кому-нибудь посмотреть внутрь – и готово.
– Что случилось, коллега? – Яковлев забеспокоился, начал на меня удивленно поглядывать.
Запел у меня в голове Окуджава. У него, правда, про Арбат было, но упекут меня именно на этот остров.
– Ничего серьезного, – отмахнулся я. – Задумался просто. Давайте приступим к осмотру.
Георгий Александрович уже снял рубашку, явил нам свое худющее тело. Он и в одежде не очень упитанным казался, а раздетый… Ребра можно считать спокойно, над ключицами такие впадины, что туда при случае получится стакан воды залить, и она не выльется. Не кахексия, которая крайняя степень истощения, конечно, но очень близко.
Начал осматривать. В легких, особенно в правом, куча хрипов, как сухих, так и влажных. При перкуссии уплотнение справа вверху. Хоть я и не особый умелец стучать указательным пальцем по другому, но тут трудно было не заметить. Правая граница сердца расширена. Печень слегка увеличена.
Цесаревич осмотр перенес стойко, я бы даже сказал, привычно. Вставал, ложился, поворачивался, поднимал руки и задерживал дыхание. А Яковлев смотрел, будто рапорт писать собирался. Один только раз удивился, когда я живот щупал. Уточнил, не метода ли это, придуманная профессором Образцовым. Я в разговоры у постели больного вступать не стал, кивнул только.
Потом я с доктором отошел в уголок, и пока Георгий одевался, получил краткий отчет о проделанной работе. Если коротко, то ни хрена они тут не делали. Даже питание толком организовать не смогли. Сидели на попе ровно, при хорошем жалованье. Мечта, а не служба. А что от столиц далеко, так и потерпеть можно.
Яковлев мне не понравился. Сразу начал козырять, что является учеником Захарьина. Григорий Антонович то, Григорий Антонович сё. Не спорю, там есть на кого равняться, но голову на плечах и свою иметь надо. К тому же учитель врача цесаревича не стеснялся никому говорить правду в глаза, не исключая и царскую фамилию. В отличие от этого деятеля.
