Прошла еще одна трудовая неделя. Верзила на червонец получил больше, еще через неделю – еще на столько же. В ноябре разнорабочего уже ждал другой объект. Он по ночам драил складское помещение для технических изделий. Затем была овощная база, потом ферма… Страстный мечтатель о безоблачной жизни на немецкой земле порядочно поднаторел на «чернухе». Работали на востоке страны, так как их большой шеф боялся чужбины. Тяжелая работа не только выматывала его физические силы, но и в какой-то мере разгружала нервную систему беглого солдата. В свободное время он довольно часто впадал в депрессию, свое одиночество он глушил пивом или водкой. Пьянствовал он, как правило, в ночь с субботы на воскресенье. Пьяный угар, как ему казалось, давал возможность отдохнуть не только его телу, но и душе. После самовольного ухода из квартиры гостеприимной фрау Бетке у русского денно и нощно на душе скребли кошки. Ему уже было двадцать с хвостиком, но он еще так и не стал мужчиной. Сейчас же ему было опять не до женщин. На местных немок он не претендовал, руссачек здесь не было. Да и для поиска тех или других у него не было времени. Шеф обращался с «черными», словно с рабами, которые работали под неусыпным контролем его родственников. Больных для жадного начальника не существовало, беспощаден он был с неугодными и с алкоголиками. В этом верзила убеждался неоднократно…
Перед Новым годом немец нашел «сытый» объект. Денежным он был только для него, «чернота» всегда получала копейки. Кто сколько получает за свой труд новенького интересовало в первый же день его работы. Его попытки узнать об этом всегда заканчивались провалом. Все молчали, словно в рот воды набрали. Молчал и Николай, аусзидлер, который пришел в бригаду за месяц до Нового года. Александру он сразу понравился, понравился не только своей физиономией, но и производственной сноровкой. У того всегда и везде получалось. В том, что русский немец на «чернухе» не новичок, верзила нисколько не сомневался. Колька во время присутствия всевозможных начальников был усердным, без них – тянул волынку. С коллегами по работе общался очень сухо, даже без желания. О себе ничего и никому не рассказывал. От других он отличался тем, что от него всегда попахивало спиртным. Верзила сначала от него нос воротил, потом привык. Сам же беглый на работу приходил «чистый», словно стеклышко. Каторжная работа была для него не только источником существования, но и давала надежду на лучшее будущее.
Близкое знакомство дезертира с бывшим соотечественником произошло за три часа до наступления Нового года, произошло оно по производственной причине. Последние два дня декабря пятерка «черных» работала у старой немки на строительстве гаража. Старуха, несмотря на важность религиозных праздников, слезно просила шефа закончить «долгострой» в старом году. Двое русских и три поляка работали на совесть, руководил на объекте лично сам шеф. После обеда новенькая «Хонда» владелицы трехэтажного особняка стояла в новом гараже. От радости немка чуть не прыгала. Вскоре она и шеф удалились в дом. Рабочие присели на скамеечку неподалеку от входа в особняк. Никто из них не сомневался в предновогодней щедрости счастливой миллионерши. Шеф обещал в порядке исключения произвести рассчет на месте. Время шло. Шефа с деньгами не было. Работяги стали нервничать, кое-кто затянулся сигаретой. Прошло еще полчаса. К особняку неожиданно подъехал Тигран и на всех парах рванулся в дом. Оттуда он вышел минут через десять и сразу же метнулся к своей бригаде. Его невозможно было узнать, лицо его было черным, руки тряслись. Заикаясь, он с тревогой в голосе прокричал по-русски:
– А ну, интернационал, беги на построение, сейчас шеф будет рассчитывать… Морда у него хуже, чем у страшной обезъяны… Я его давно таким не видел…
