— Жена его какая-то известная работница была. Кажись, в школе работала. Когда она на пенсию вышла, дали ей квартиру в областном центре. И они уехали.
— Он еще жив?
— Не знаю.
— Ничего о нем больше не слыхали?
— Нет. Не знаю ничего. Может, жив. А может, помер. Кто знает? Годков-то немало прошло с той поры, как мы с Северу уехали.
Старик снова помолчит, после посоветует:
— Будешь в Березове — поспрашивай старых людей. Его многие знали. Его крепко должны помнить.
И старик, опустив седую голову, замолчит и надолго задумается о чем-то своем.
Микуль взглянет на него и убедится: старый молдаванин сказал все, что знал. Чистую правду сказал. Но в мыслях никак не укладываются в один ряд милиция, детский сад, пороховушка, школа, областной центр. Но в конце концов он начнет внушать себе, что все это было возможно только в прошлом. Все это — тени прошлого…
Приехав на родную Реку и встретив близких и дальних родственников, он почувствует: нельзя людям говорить правду. И он ни разу не обмолвится о том, что узнает о последних днях того, чьим именем даже детей не решались пугать, чье имя возбранялось упоминать с наступлением первых сумерек, ибо за ним поднимались незримые тени преждевременно ушедших в Нижний мир, которых особенно вечером не принято беспокоить.
Микуль ничего не скажет жителям Реки.
Пусть хоть в памяти народной торжествует справедливость.
Наутро Демьян первым делом сходил к оленям. За ночь они перекопали и вытоптали снег вокруг привязи, и чтобы они еще поели и согрелись в рыхлых сугробах, перевел их на новое место. После завтрака вместе с сыновьями, отправился в школу. По дороге он сказал сыновьям пусть они спокойно занимаются, он подождет их, поедет, когда кончатся уроки в школе. Его время не пропадет даром — сделает свои последние дела в поселке.
В школу он всегда входил с большим волнением, несмело, как бы опасаясь какого-то подвоха, что ли. Стесняясь чего-то. Впрочем, его стеснение можно, наверное, объяснить словами Седого брата, который однажды воскликнул: «Ах ты беда! Мимо нас и школа прошла!
Мы и школу упустили, брат!..» И теперь Демьян потоптался на крыльце, старательно выбил снег с кисов, прислонил веник к стене, оглянулся вправо-влево и лишь после этого переступил порог. Перед всеми учителями и взрослыми, независимо от того, он знал их в лицо или нет, останавливался и говорил по-русски: «Здравствуйте!» С детьми же, которых знал в лицо, здоровался за руку и разговаривал по-хантыйски. Расспрашивал о житье-бытье родителей, давно ли они приезжали в поселок, как рыбу-зверя в этом году добывают. Ребятам же, в свою очередь, рассказывал, чьих родных недавно видел, как они живут-поживают, какого зверя-птицу промышляют. Его окружили плотным кольцом, и он слышал, как не очень смелым, особенно малышам-первогодкам, шептали за спиной: «Спроси про своих!
Спроси про своих!.. Это Ювана отец, он знает твоих родных…» Демьян оборачивался и, если не узнавал, то интересовался: «Чей это ребенок?» Ему почти хором отвечали — называли отца или мать и селение. Он тотчас же припоминал и сообщал, когда и где встречался в последний раз с отцом или матерью маленького школьника, о чем шел разговор, собираются ли вскорости в поселок. В конце он обычно добавлял, что все родственники живы-здоровы.
А Рае и Зое, дочерям братьев Коски Малого и Николая Малого, почти слово в слово пересказал то, что просили передать их матери, когда он заезжал к ним в селение на чай.
Прозвенел звонок — и дети разбежались по классам.
Последним нехотя, показывая всем своим видом, что урок его не интересует, поплелся Юванко. Он сдвинул брови, и лицо его приняло выражение несправедливо обиженного ребенка. И Демьян еще раз напомнил ему вслед:
— Ма нынат лахеллэм… Мэна[123]…
После этого он разыскал директора школы Корнеева. Сказав обычные слова приветствия, поговорив о том и сем, Демьян, наконец почувствовал, что исчезло его смущение перед школой. Впрочем, рядом с Корнеевым ему всегда было хорошо. Тот излучал какую-то неведомую жизненную энергию и оптимизм. Вот люди и тянулись к нему.
— Как мои сыны? — спросил Демьян. — Как учатся? Как живут?
— Старший-то вон… — кивнул Корнеев. — На Доске почета его портрет висит. А про младшего что сказать?..
— Скажи как есть, — попросил Демьян.
— Парень он способный, но не очень старается в учебе, — сказал Корнеев. — Захочет — урок прогуляет ни с того ни с сего. Захочет — учителю нагрубит, ничего не выучит. Трудно с ним учителям…
Помолчав немного, Демьян промолвил в раздумье:
— Это он, Юванко, по дому скучает. Он совсем еще махонький…
— Да мы все понимаем, Демьян Романыч. Понимаем, как трудно оторвать ребенка от семьи. Как трудно привыкать ему к школе, к новой обстановке. Да что поделаешь — приходится!
— Да, да, помню. С Микулем так же было. Вначале очень скучал по дому, — вставил Демьян свое слово. — И мы, дома, скучали по нему. Они чувствуют это. Сердцем чувствуют, когда особенно маленькие.
