— И документы. — Кулев впервые улыбнулся, и улыбка выгодно преобразила его лицо: оно стало приветливым и довольно симпатичным. — А знаете, я представлял вас значительно старше! — Восклицание это вырвалось у него непроизвольно (в прищуре глаз промелькнула хитроватая лукавинка). — Ради Бога, не обижайтесь. Давайте договоримся сразу: здесь вы покуда в моей власти, так что потерпите и некоторые мои чудачества. Конечно же, вы менее всего ожидали увидеть перед собою человека сугубо штатского, этакого книжного червя… Я действительно книжник, в чем вы сможете легко убедиться, взглянув поближе на мою библиотеку — древние и средневековые авторы.
Лечев согласился с ним: в самом деле, подбор книг несколько озадачил его.
— Ага, вот видите! — воскликнул Кулев. — Очень хорошо, что вы обратили на это внимание. Послушайте, что я вам скажу, молодой человек: перед нами сейчас стоит грандиозная задача. Освободив свою несчастную родину (час этот недалек, и ваше присутствие здесь — лишнее тому доказательство), мы должны, мы обязаны (слышите?) заново переписать ее историю, которую выжигали и коверкали на протяжении пяти столетий. Эти книги, — он любовно повел взглядом в сторону тяжелых стеллажей, — свидетельствуют о нашем прошлом… Задача прекрасна, не так ли? Кстати, вы не знакомы с Иваном Вазовым?
— Кажется, он секретарь центрального благотворительного общества, или я ошибаюсь?
Перед поездкой в Бухарест Лечев изучил все документы, связанные с болгарской эмиграцией.
— Нет, не ошибаетесь, — сказал Кулев. — Интеллигентнейший и умнейший человек, прекрасный публицист и очень талантлив. В этом доме он довольно частый гость, и, если представится случай, я вас непременно познакомлю. Приходя ко мне, Вазов часами роется в книгах, делает выписки и, кажется, намеревается писать большую вещь. И все это — несмотря на серьезную занятость, — трудолюбия хоть отбавляй. Да-да, всем нам теперь предстоит трудиться за двоих, за троих, за десятерых…
Вдруг он осекся и замолчал, словно вспомнил что-то очень важное.
— Извините меня, ради Бога, — сказал Кулев. — Ведь вы только что с поезда, несомненно, голодны, а я вовлек вас в высокие материи. Вот наглядное проявление одного из моих чудачеств: люблю поговорить. Терпите, впереди у нас еще два дня. Впрочем, если вам станет со мною скучно, можете погулять по Бухаресту — весьма любопытный город, моя вторая родина.
— Вы из каких мест? — поинтересовался Лечев.
— Из Плевны. Но родители перевезли меня сюда, когда я еще был ребенком. Увы, печальная участь многих из нас. Весь квартал, в котором я живу, заселен нашими соотечественниками. А вы родились в России?
— Нет. Я родом из Демиртепе.
— Кажется, это где-то возле Шипки?
— Совсем рядом. Но в памяти осталось немногое: виноградники, горы, лес по горам. Наше селение сожгли турки. Я воспитывался в Одессе, учился в Московском университете, но не закончил, сражался в Сербии.
— Ничего, вы еще завершите ваше образование, я вас уверяю, — мягко произнес Кулев и дотронулся до его плеча.
…Через два дня надежные люди переправили Лечева за Дунай. В кармане его были документы на имя турецкого негоцианта Юсуфа Яргаки.
Совсем с другим заданием и совсем другим путем пробирался на турецкую территорию Зиновий Павлович Сабуров.
Современному читателю может показаться странным и даже неправдоподобным, что человек, не имеющий специальной подготовки, был использован для выполнения столь ответственного и опасного мероприятия. Но удивляться нечему: в то время еще не существовало разведывательных учреждений, как таковых; они появились позже — интересующие соответствующие инстанции сведения подчас добывались даже из случайных рук.
В связи с этим, несколько забегая вперед, хочу привести один весьма примечательный случай, зафиксированный в дневнике генерала М.А. Газенкампфа, находившегося во время военных действий при штабе главнокомандующего Дунайской армией великого князя Николая Николаевича, 16 сентября 1877 года он записал следующее:
