– Я тоже. – Мурат двигается к нему, разъединяет их ладони, чтоб легонько притянуть к себе. – Когда мне было примерно столько же, сколько тебе, меня за ногу цапнула щука. – Денис бесшумно смеется. – Все верно, это действительно смешно. Я с того раза с опаской в речку лез. Представлял, как эти зубастые монстры прячутся в водорослях и ждут момента, чтобы – клац! – Мурат резко впивается пальцами ему в плечо в шутливой попытке напугать. Денис подскакивает с громким хохотом. – Укусить меня снова.
– Ага, – следует заговорщический ответ. – Значит, Котов Мурат до сих пор не научился плавать, потому что боится щук?
– Не совсем. Уже трудно сказать, что помешало мне научиться в подростковом возрасте. Ты можешь смеяться над этим, потому что мне самому смешно. Но я ни в коем разе не буду смеяться над тобой, если ты решишь дорассказать мне про дедушку. – Денис понимающе кивает и обнимает рукой за шею. Мурат продолжает, упираясь лицом в ткань чужой футболки: – И я не настаиваю. Не хочешь – не мучай себя.
– Спасибо. Я расскажу. Разговоры лучше поцелуев. – Мурат со смущенной усмешкой говорит: «Погоди, что?» Денис сразу перестает храбриться: – Прости-прости. – Затем откашливается и начинает: – Сегодня во сне… у меня было очень странное ощущение, будто я в курсе, кто меня топит. Знаешь, это похоже на тот случай, когда слово вертится на языке и все никак не вспоминается, хоть ты тресни… ерунда какая-то. – Денис зарывается пальцами в волосы Мурата, отвлеченно их перебирая. – Наверное, поэтому я сразу вспомнил о той собаке.
– С ней случилось что-то, да? – Мурат нутром чует, что вся эта история не имеет ничего общего с его зубастой щукой. Рассказав про нее в качестве поддерживающего примера, он уверенно посадил себя в лужу.
– Не с ней. С ее щенками. Дело в том, что в тот день я случайно увидел, как дедушка их топит.
Вот оно что. Неокрепший детский ум просто начал проецировать их страдания на себя. В Ручейном не распространена стерилизация домашних животных, новорожденных щенят и котят либо топят, либо сжигают.
– Мама говорила, что я всех до чертиков напугал, когда начал трястись в истерике. Плакал много. От дедушки шарахался. Это воспоминание настолько неприятное, что серьезно подпортило мне жизнь. Ну не бред ли?
Выглядит это все не как бред, а как самое крупное фиаско в жизни Мурата: у Дениса психологическая травма, которая его периодически косит, а Мурат буквально кинул его в пасть детскому страху. Есть ли шанс, что он простит его за это? Есть ли шанс, что позволит дать напоследок что-то кроме прошлых тяп-ляпных взаимоотношений.
– Я не виню тебя, так что за это не извиняйся. – Денис говорит зажеванно, потому что прижимается круглой щекой к макушке. – А вот за то, что ты гаденыш редкостный, – пальцы больно тычут в ребра; раздается громкое «Ай!», – будешь должен мне с процентами!
– И мог бы не тихушничать за спиной, а прямо сказать, как тебе плохо с нами, я бы самолично собрала твои манатки и посадила на первый же рейс. – Бабушка устало поднимается из-за стола, заканчивая: – Сейчас же звони своему отцу и объясняй, что за балаган ты тут устроил.
Денис слушает ее понуро, упершись взглядом в стол, затем несколько раз кивает, не поднимая головы. Катя прожигает в нем дыру. Ее веснушчатое лицо красное от обиды, а рыжие волосы торчат в стороны, как у домовенка Кузи. Когда Денис сегодня явился на порог, она в сердцах обругала его с ног до головы: «Ты! Я чуть в обморок не упала, когда нашла записку!»
Потом на кухне его встретила бабушка, и начался разбор полетов. Так его не хаял еще никто. Так стыдно – еще никогда не было. Чего греха таить, ему хотелось хныкать, как ясельник. Когда бабушка исчерпывает свой запас ругани и уходит к себе отдыхать, вахту принимает Катя. Денис получает по шапке повторно, и еще более ощутимо. От Кати он узнает, что дом стоял на ушах до самого его возвращения, что у бабушки подскочило давление, когда она позвонила отцу, а тот сказал, что сын так и не доехал. Тревогу забили сразу же: отец обзвонил все ближайшие полицейские участки, Катя – больницы, но толку? Светловолосый парень на велосипеде не засветился нигде.
Денис падает лицом в ладони.
– А мама? Знает? – Он смотрит на Катю сквозь щели между пальцами.
– Мы ничего ей не говорили.
– Простите. – Не речь, какое-то стыдливое бульканье. – Плохой из меня внук, фиговый сын, и, как оказалось, человек тоже – не очень.
– А теперь повтори все это еще раз, – Катя требовательно кивает в сторону коридора, – но отцу в трубку.
Она приходит к нему в комнату позже.
После телефонного звонка Денис сидит на кровати полностью уничтоженный. Отец добил его финальным: «Твои выходки стоят мне времени. Научись вести себя как надо и прекрати создавать семье проблемы».
Да, верно. Денис всегда был проблемным, всегда спорил с родителями и усложнял им жизнь: ему об этом любезно напомнили. Он еще недостаточно «здоров», недостаточно независим, чтобы позволять себе творить всякий бедлам.
«Ты мой сын, слушай, что я тебе говорю!»
