Он, очевидно, хочет услышать о его чувствах, ведь о своих говорил столько раз. Но что Мурат может на это ответить? Сейчас подобное он обсуждать не готов даже с Толиком, а когда готов будет, Денис уже исчезнет из его жизни, вполне статься, и из мыслей тоже. Веселость враз испаряется, будто не бывало, ночь выдыхается, как незакрытая газировка, делается невыносимой. Молчаливое ожидание в чужом лице давящее и неприятное.
Денис поднимается на ноги, когда понимает, что ловить нечего.
– Какая-то глупая игра, да? – говорит он. Мурат на это не отмалчивается, немного раздраженно отвечает, что да, глупая. Очень. – Я не должен был так делать. Но ты разрешаешь мне себя целовать, и я подумал, что…
– Тебе нужно прекратить думать. Как видишь, ни к чему хорошему это не приводит.
– Ну, а тебе,
– Ладно, прости. – Тот примирительно поднимает руки – вот только обид не хватало. – Куда хочешь пойду, только давай не будем выяснять, почему я отвечаю на твои поцелуи, а не бью в морду, как по канону положено.
Денис недолго думает над этим, затем, качнувшись с пятки на носок, садится обратно.
– Ей-богу, лучше бы бил.
В ответ Мурат грустно улыбается и тянется к его лицу. В это мгновение он думает, что кусаче-нетерпеливо целоваться не абы где, а именно на заброшенной автобусной остановке – какой-то максимально тошнотный, никуда не годный символизм. Есть уверенность, что Денис подобное также не оценит, когда Мурат, наконец, найдет в себе смелость сказать, что завтра уезжает.
– Мне не нравится, к чему ты клонишь. Толян, что происходит?
Всем известно, что люди подшофе обычно разговорчивые и нелепые, но Толик легко сошел бы за трезвого, если бы его не тянуло на какие-то хитрые намеки. Он молча кивает на компьютерное кресло, и Славка послушно садится в ожидании неизвестно чего. Денис резко прекращает играть. Он, в отличие от Славы, подозревает, о чем сейчас пойдет речь, и не горит желанием быть объектом их обсуждения (и, вероятно, осуждения), поэтому начинает суетливо возиться в поисках чехла от гитары.
Атмосфера в комнате не предвещает ничего хорошего, и это общее безмолвие (у Славы – раздраженное, у Толика – прокурорское, у самого Дениса – трусливое) скручивает нервы и пускает по телу мелкую трясучку. Такого сильного отторжения не чувствовалось даже в тот день, перед выпускным, когда ребята помогали Сашке со стенгазетой и Денис впервые упомянул при них Кирилла.
Сашка, неожиданно проскользнувшая в мыслях, так же неожиданно появляется в проеме комнаты, когда Толик открывает уже рот, чтобы, наконец, Славе ответить.
– Капец у вас лица похоронные. – Не получив на это ни смешка, ни полсмешка, Саша глядит на Славу и озвучивает то, ради чего пришла: – Меня сейчас Павлуша сцапал. Спросил, можно ли обратно в команду. Вроде бы колено у него уже зажило, так что… Чего мне ему ответить?
Слава ничего не говорит, но настолько выразительно молчит, что Денису, не имеющему никакого отношения к делам этих двоих, становится еще дурнее. Саша мямлит тухлое: «Ясно» – и исчезает за дверью. Титанических усилий стоит не крикнуть ей вслед: «Малая, останься!», потому что находиться с ее братом в одном помещении сейчас сродни нахождению в клетке с бурым медведем, привязанным на хлипкую цепь, а Денис не любитель острых ощущений.
Вчера на стадионе Толик искренне извинился, сказал, что все произошедшее важно обсудить и «ты действительно хороший парень, на этот счет я не лукавил». Кто же мог знать, что обсуждать это они будут в присутствии Славы!
Славы, который всегда напрямую или же косвенно стыдил Дениса за излишнее любопытство, а после клуба убедительно попросил не создавать Мурату проблемы. Славы, которого с выпускного класса считают «дружком» Мурата, тем, кому Мурат писал письма с признаниями и кого рисовал обнаженным в своем скетчбуке.
«Да чтоб вас». Денис резко встает с кровати, закидывает лямку чехла на плечо с намерением попрощаться, но не тут-то было. Толик так же резко преграждает ему путь и спокойно говорит вернуться на место. От его спокойствия веет пугающим хладнокровием. Колени подкашиваются, и Денис безвольно плюхается обратно.
Только тогда Толик начинает:
– Мурат обещал, что все тебе, – он обращается к Славе, – расскажет, когда уладит все дела. Но я не уверен уже ни в чем, так что…
Дениса от этого вступления немилосердно корежит. Ощущение скорой кончины провоцирует потребность быстро думать…
– Ты, что ли, про Пегова? – Быстро думать и по-лисьи вилять.
Он наверняка не знает, в курсе ли ребята последних событий, но это и неважно: ему необходимо сместить фокус внимания с себя на что-то другое. Кирилл для этого подходит отлично, его имя действует на ребят как красная тряпка.
– Не совсем. – Толик странно хмурится. – А у тебя есть что про него рассказать?
– Думаю, нет. После того случая на барже я его больше не видел.
Толик несколько раз моргает. Он выглядит совсем потерянным, абсолютно неосведомленным.
