– Друзья Аркадия Андреевича? – перебила Евгения. – Ну слава богу! Как он?
– Он умер, – вмешался в беседу Мономах. – Недавно.
– Умер… Бедный, бедный! Выходит, она его все-таки уморила!
– Она?
– Тамара, племянница.
– Простите, но что вы имеете в виду под словом «уморила»? – встрепенулся адвокат.
– Да то самое! Я сначала думала, что дедушка и впрямь того, на голову больной, но потом случайно нашла на кухонном столе таблетки «Мидозалама».
– Это еще что такое? – нахмурился Горин.
– Транквилизатор, – ответил за медсестру Мономах.
– Точно, транквилизатор, – подтвердила Цимбалист. – Я-то думала-гадала, чего это дедушка спит все время, а если и не спит, то какой-то вялый, как будто пыльным мешком стукнутый. До этого я блистеров с «Мидозаламом» не видела – похоже, в тот день Тамара забыла дедуле его скормить, и он, впервые за несколько дней, заговорил со мной. Да такое болтал, что я подумала – и вправду с головой у него не все в порядке! Однако на Альцгеймер это мало было похоже – скорее на шизофрению.
– И что же Аркадий вам такого наговорил? – спросил адвокат, бросив взгляд на стоящего рядом Мономаха.
– Про попугая сначала – дескать, Тамара избавится от птицы, как только он кони двинет, можете себе представить?
– Еще как можем! – пробормотал Мономах.
– Так он что, правду говорил? – опешила Цимбалист. – Дедуля все время твердил про этого злосчастного попугая… А птичка красивая, если честно, черная такая, с хохолком, и жутко умная: когда Тамара в комнату входила, он как заорет: «Враги! Враги!»
– Ей, конечно же, это не нравилось?
– А кому бы понравилось-то? Она клетку стороной обходила, попугая кормила я. Он умел говорить: «Капитан – на камбуз!» – и крутился так забавно, кушать требовал. Стихи читал, бывало, минут двадцать подряд!
– «Враги сожгли родную хату»?
– Вот-вот, оно самое! Но не только – говорю же, умная птичка…
– Аркадий что-то еще говорил?
– Ой, чего только не говорил! То просил вызвать полицию, то нотариуса…
– Нотариуса?
– Ну да.
– Зачем?
– Говорил, что хочет переписать завещание.
– Так почему же вы не послушались?
– У него же Альцгеймер, что с него взять? Я думала, забыл где находится, и что племянница за ним ухаживает, а вовсе не мечтает от него избавиться! Я пробовала его успокоить, просила подождать Тамару, чтобы она решила все проблемы, но у него прям истерика началась! Тогда-то я и поняла, зачем Тамара дает дедушке «Мидозалам» – чтобы, значит, он зря не болтал, потому как заговаривается. Больше я блистеров не видела, но Аркадий Андреевич снова стал вялым и по большей части дремал. Я считала, что так оно и лучше, ведь ему больно! Обезболивающие при таких травмах не сильно помогают…
– Значит, вы ему не поверили? – уточнил Мономах.
– Сначала не верила, а потом меня у подъезда соседка поймала и давай спрашивать, кто я такая и почему хожу в квартиру Рукояткина. Я спросила, разве она не в курсе, что Аркадий Андреевич сломал шейку бедра, а она ответила, что впервые об этом слышит. Оказывается, она встретила Тамару, и та сказала ей, что дядя уехал в санаторий отдохнуть.
– Получается, соседи не видели, как Аркадия доставили домой? – удивился Горин. – Как такое возможно?
– Помните, Курпатов упомянул, что племянница потребовала выписать его вечером? – сказал Мономах. – В такое время обычно выписка не производится. Да он, скорее всего, его и не выписывал, ведь надо подготовить документы, а это по щелчку не делается! Думаю, Курпатов получил мзду и отпустил вашего приятеля, а Тамара потом заехала за бумажками… Очень удобно: если они, скажем, приехали на такси поздно вечером, то соседи могли и не увидеть, как Рукояткина заносят в квартиру…
– Тем более что она на первом этаже, – добавил Горин.
Кулаки его при этом сжимались и разжимались: если бы рядом оказалась Тамара, Мономах подозревал, что живой она бы не ушла!
– Признаться, меня удивляло, что никто дедуле не звонит, – сказала между тем медсестра. – Обычно ведь есть какие-то друзья, знакомые – даже у пожилых! Да уж и не такой он старенький был, прямо скажем… А уж если человек после больницы, тогда, само собой, должны проведать или хотя бы спросить, как дела, не нужно ли чего, верно?
– А телефон в квартире Аркадия? – задал вопрос адвокат.
– Так нет там стационарного телефона, – пожала плечами Цимбалист. – У меня как-то раз мобильник сел, а надо было домой позвонить, проверить, как там мальчишки мои. Не смогла я сделать звонок – нет в квартире аппарата!
– Неправда! – воскликнул Горин. – У Аркадия телефон стоит в гостиной, на самом видном месте! И немудрено, ведь это антикварный шведский «Эриксон»! Аркаша потратил кучу денег, переделывая его в современный аппарат, чтобы можно было не только любоваться, но и пользоваться – там всю начинку пришлось заменить…
– Говорю вам – не было телефона, тем более старого! – возразила медсестра.
– Так вы ничего не сказали Тамаре? – спросил Мономах. – Не попытались выяснить, что происходит?
– Хотела, только…
– Только что?
– Да не успела я – выгнали меня, вот что!
– Почему?
Цимбалист опустила глаза и поджала губы: видно было, что говорить ей не хочется.
