Но физическая любовь неодинакова. Для мужчины это всегда вторжение. Всегда нарушение границ женского тела. Пусть невольное, но насилие. Так уж мужчины созданы, ничего не попишешь. Но ведь насилие еще не победа. И на чужую землю можно ступить не только захватчиком, но и паломником.
А для таких, как Вадим, мужская сила, пожалуй, единственный способ ощутить свое превосходство. Вкус победы они познают только в койке и даже не знают, бедолаги, насколько это фальшивый вкус!
Причем это не имеет отношения ни к происхождению, ни к образованию. К Нейману в экипаж приходили парни не то что из глубинок – из глубин! Но во всех он видел уважительное отношение к женщине. Может быть, парни были неловки, неуклюжи, но женщины в поселке подводников чувствовали себя в полной безопасности.
Артур молчал. Вадим покрутился немножко по комнате, пробормотал «ну, я пойду», но Старобинец загородил выход.
– Не угадал. Вместе пойдем. Выписываться и разводиться.
– Что? Мужики, уйти я уйду, а выписываться чего я должен?
– Так… бригантина надувает паруса? – Старобинец улыбнулся так нежно, что даже Нейману стало не по себе.
– Не, ну правда… Я по закону здесь прописан… и право имею, – бормотал Вадим, цепенея от собственной храбрости.
Нейман покачал головой: вот вам Шариков в химически чистом виде. Девяносто лет научно-технического прогресса и глобализации навели на Шариковых немного лоску, но суть не изменилась ни на йоту. Положено мне по закону шестнадцать квадратных аршин, и точка.
Как жаль людей, которые приходят жить не на прекрасную планету Земля, а на шестнадцать квадратных аршин. И самые сильные чувства, которые им дано испытать, – сытость и сексуальное удовлетворение. А все, что они знают о мире, – это свои права в нем.
Владимир Валентинович частенько перечитывал повесть Булгакова, и видел в ней идеи ответственности исследователя за свое открытие, высмеивание проекта создания нового человека – словом, все то, что предлагали литературоведы. А сейчас подумал: может быть, это повесть о человеке-животном? О том, что бывает, когда вместо души распоряжаются инстинкты?
– Ладно… Давай его валить… – как бы нехотя заметил он.
Артур поддержал игру:
– Прямо тут?
– Ага. Потом приберем, Настя и не узнает.
– Эй, мужики, да вы чё?
– Чё-чё… Через плечо! Что с тобой еще делать, коли ты добром не хочешь? – Владимир Валентинович демонстративно зевнул. Будем надеяться, он сейчас не слишком напоминает персонаж малобюджетного боевичка.
– Нам по барабану, как именно ты перестанешь тут отсвечивать, – сообщил Артур.
– Только не примеряй на себя маску борца за справедливость, – посоветовал Нейман. – Тебя все равно развели бы и выписали по суду. Нам просто неохота возиться. Ты для нас неприятная, но решаемая проблема. А лучшее решение сам знаешь какое, нет человека – нет проблемы.
Ухмыльнувшись, Артур сделал приглашающий жест к двери:
– Пойдем с нами, дорогой. Мы никому зла не хотим. Сейчас уладим формальности, и гуляй себе спокойно.
Было неловко и стыдно за глупый блеф. Но парень принял все за чистую монету. А может быть, и не принял, но его смелости не хватило даже на попытку встречного блефа. Нейман попытался представить себя на его месте. Если бы к нему явились две наглые морды и стали указывать, что ему делать, он бы не стерпел! Из принципа не стал бы подчиняться.
Вадим же сдулся сразу и бесповоротно. Даже пытался завязать с Артуром, в котором определил Настиного ухажера, светскую беседу, но поддержан не был.
Игорь не подвел: и в загсе, и в паспортном столе их встретили очень дружелюбно.
Для оформления документов требовалось время. Артур предложил отпустить Вадима, мол, сам вечером зайдет за паспортом, не маленький, но Владимир Валентинович не доверял этому молодому человеку.
Пришлось вести его обратно к Насте и караулить до вечера.
Нейман недоумевал, как могла такая симпатичная, умная девушка заинтересоваться подобным типом? Что побудило ее воспринять всерьез этого трусливого дурачка? Неужели любовь настолько зла? И настолько слепа?
Все же создатель этого мира очень мрачный юморист, кем бы он ни был. Любая палка у него о двух концах.
Даже любовь. Чувство, поднимающее человека к богу, одновременно делает из него раба. И самый достойный человек может попасть в кабалу к ничтожному из ничтожных.
И, черт возьми, не было бы любви, не было бы и насилия в семье! Кто бы позволил над собой издеваться без этого божественного наркоза?
В однообразных хлопотах и заботах дни бежали незаметно. В этом году снег долго не сходил, и Нейман привык к зиме. Казалось, она воцарилась навсегда, но вдруг, как-то исподволь, подул влажный ветер, сияющий зимний пейзаж потускнел. Небо висело низкое, серое, как старое серебро, а сугробы хоть и держались высоченные вдоль дорог, но сморщивались потихоньку, покрывались черной вуалью дорожной грязи…
Приближалось Восьмое марта. Владимир Валентинович ждал этот праздник, хотя не понимал и не любил его.
