Строго говоря, эта комната больше напоминала укромный уголок менестреля, где положено переживать приступы вдохновения и прочие творческие муки, а не суровую, обезличенную приёмную советника. Ножки круглого письменного стола были вырезаны в форме перевёрнутых лилий, и кончики их лепестков покрывала золотая «пыльца». На столе лежала флейта и три лиры в замшевых чехлах; знающий человек сразу понял бы, что инструменты выполнены в трёх разных традициях — южно-кезоррианской, миншийской и дорелийской. Полупрозрачные занавеси на окнах покрывала вышивка — прихотливый узор из птиц, цветов и колосьев. Книги и свитки в шкафу явно содержали в безукоризненном порядке, но редко брали в руки. Приёмная вообще наводила на мысль о том, что от пыли её очищают специальными заклятиями…
Шляпа оглядывал дорогие и не по-домашнему чистые вещи со смесью испуга и насмешки. Если в Обетованном существует дом боуги или его гостиница (что во многом близко) наоборот — это место, пожалуй, находится здесь.
Ждать ему пришлось долго: когда кезоррианец наконец вошёл, Шляпа уже начинал испытывать голод и лёгкую досаду, что вообще-то с ним редко случалось. Менестрель скользнул к столу бесшумно, точно дикая кошка; но, естественно, не настолько бесшумно, как сумел бы Двуликий-оборотень или, тем паче, боуги…
— Что Вам угодно? — сказал он на ти'аргском, одарив посетителя якобы не заинтересованным взглядом. — Сегодня неприёмный день, но мне передали, что у Вас нечто важное и срочное. Я слушаю.
Шляпа ответил не сразу: с непонятной усмешкой он сначала осмотрел молодого человека. Штаны и рубашка Линтьеля Эсте были из миншийского шёлка, лёгкая куртка — из дорогого чёрного бархата. Он сохранил тонкие, сухие пальцы музыканта, привыкшие к особой работе, но красивое смуглое лицо осунулось, а глаза окружила тень застарелой усталости. В них вообще как будто застыл вопрос: кто я, что я тут делаю?… Шляпа, много лет наблюдавший за самыми разными постояльцами, быстро считывал такие вещи, и дорогой одеждой его было не обмануть.
Так не выглядят люди, которых устраивает собственная жизнь.
— Почему Вы молчите? У меня мало времени, — до женственности тонкие брови Линтьеля недоверчиво приподнялись. Шляпа заметил, что в потайном кармане куртки он носит кинжал. — Мы знакомы?…
— Мельком, — сказал трактирщик. — Когда-то, года два назад, Вы останавливались в моей гостинице…
— В гостинице? — Линтьель сел и нахмурился. — Извините, не помню. Я часто…
— Если не ошибаюсь, Вы тогда путешествовали по поручению лорда Дагала аи Заэру из Дорелии, — с самым наивным видом продолжил Шляпа. Ответа не последовало, но правая рука Линтьеля как бы невзначай сместилась поближе к зеркалу Отражений на поясе. — Конечно, Вы меня не помните. Это было так давно.
— Возможно, — обронил Линтьель. — Так что Вам угодно?
— У меня для Вас новости с родины, господин советник по вопросам магии, — Шляпа старательно, с издевательским почтением выговорил название новой должности. — Из Кезорре.
— Каким образом? — кезоррианец сохранял спокойствие, поразительное для человека. Шляпа попытался мысленно нащупать сознание Линтьеля, но натолкнулся только на глухую стену. На мгновение ему даже захотелось проверить, держится ли морок на облике — или маг уже успел оценить его острые уши?… — В Кезорре сейчас внутренние беспорядки и столкновения с Шайальдэ. Границы закрыты для въезда.
— О, сам я там не был. У меня там есть друзья… — небрежным жестом Шляпа достал свёрнутое вчетверо письмо и расправил его. На сорванном сургуче стояла печать Вианты, а чуть ниже — крошечная фигурка совы. — Маги из тех Высоких Домов, которые не участвовали в создании… того, что Вы так осторожно назвали внутренними беспорядками.
— Серая сова… — пробормотал Линтьель, с хищным прищуром приподнимаясь в кресле. — Знак Дома Ринтарре.
— Дома магов-целителей, верно. До меня доходили слухи, что Дом Ринтарре много лет противостоит убийцам Дома Агерлан… Старые счёты, господин советник?…
— Что в письме? — прервал Линтьель. Кончик его точёного носа побелел — весьма необычный способ проявлять волнение… Шляпа кашлянул в кулак.
— Лаура Алья, художница и супруга виантского сановника — Ваша сестра-близнец, ведь так?
Наступила тишина. Стало слышно, как по коридору шаркают сапоги стражника, а в оконное стекло бьётся жирная весенняя муха.
— Так. Если речь о вдовстве Лауры, Ваши новости опоздали. Я давно знаю, что эр Алья убит во время столичного переворота.
Шляпа мило улыбнулся, до ушей растянув веснушчатые щёки.
— Честнее было бы определить это как столичную резню, организованную заговорщиками… Хотя в целом Вы правы. Нет, я приехал сообщить не о нём, а именно о Вашей сестрице.
— Лаура в безопасности, — сказал Линтьель, всё больше бледнея: серость расползалась по смуглой коже, как лужа разлитого молока. — Из своих… источников я узнал, что она не выезжала из Ариссимы, поместья своего мужа. И что она по-прежнему там.
— Ваши источники солгали, — тихо ответил Шляпа. — Эра Алья мертва.
Линтьель резко встал, едва не опрокинув кресло. Выдержка впервые изменила ему.
