Синна уже привыкла полагаться на мужчин, на их ум и силу, которые всегда, даже без особых стараний с её стороны, почему-то оказывались в её распоряжении. Привыкла считать, что иначе ей просто не выжить — и ничего в этом нет зазорного, просто так уж устроен мир. Её вёл сначала отец, потом Линтьель, потом Ринцо… Каждый из них, включая менестреля, по-своему берёг и уважал её; каждый был чем-то ей дорог.
Но ни один не был так бесцеремонен, как этот волшебник с ореховыми глазами. Ни один не помогал ей (невозмутимо, будто бесполое существо) отмываться от крови, грязи и рвоты после виантского бунта, своими руками притащив таз горячей воды в чей-то хлев, где они спрятались на ночь. Ни один не кормил Синну лепёшками и сыром с зеленью, когда ещё пару дней она не могла поднести ко рту пищу — так судорожно тряслись пальцы от одних воспоминаний. Ни в одном надёжность не сочеталась так странно с беспричинными истериками и мрачной ненавистью.
Ненависть — да, именно она вела Авьеля в Дорелию, на войну с северным королевством. Теперь Синна видела, что эта ненависть пустила корни в Лоберо, выросла в Вианте и пышно расцвела здесь, среди беженцев на пыльной дороге, что ведёт в гавань Ирпио — или, по названию новых властей, в Город-у-Южного-моря. Авьель со страшным спокойствием, сосредоточенно ненавидел королеву Хелт за развязанную ею войну. Заочно ненавидел. Синна, кажется, впервые сталкивалась с подобным.
Она вообще впервые сталкивалась с такой сложной головоломкой, как Авьель.
Стражник тем временем пропустил ещё одного путника — старого жреца, когда-то служившего богине плодородия Тиэрдис. Синна помнила, что и в Вианте был небольшой храм Тиэрдис, обсаженный душным облаком цветов и кустарников. Ринцо показывал ей его… Городская беднота, наверное, успела разграбить храм, завесив цветы с витражами белыми полотнищами во славу Прародителя. А может, и вовсе сжечь.
Всё-таки маги Высоких Домов поступили мудро, когда позволили нищим утолить жажду мести в бунте и надругаться над богатствами знати. Даже несмотря на то, что цели Домов несколько противоречат тому, как не доверяют волшебству наиболее фанатичные из служителей Прародителя… Теперь простой люд сделает для своих новых повелителей что угодно — а значит, у Хелт появятся новые союзники.
А значит, Дорелии — и отцу — будет ещё сложнее сопротивляться.
— Они, как сто лет назад, пугают детей Шайальдэ, — произнёс Авьель, обращаясь словно к самому себе. — А набеги всё продолжаются… Кажется, что Дома намеренно не пресекают их. Чтобы дать урок непокорным и окончательно подчинить Кезорре себе.
Синна покосилась на него с подозрением: волшебник редко бывал с ней таким разговорчивым (по его, конечно же, меркам).
— В Энторе у тебя будет возможность остановить это, — тихо сказала она.
Авьель покачал головой:
— Чёрная магия… И Хаос. Они по-прежнему здесь, вокруг нас. Дело не в коневодах Шайальдэ: скорее всего, они были просто обмануты теми, кто чуть поумнее.
— А в ком тогда дело? — Синна, притворившись, что зевает, прикрыла рот ладонью и прошептала: — В Хелт?
Авьель долго молчал, прислушиваясь к пению насекомых у дорожной обочины и к бормотанию толпы.
— Может быть. Но вряд ли в ней одной. Думаю, она служит кому-то более сильному — или есть ещё другие звенья… Это цепь зла, которую не размотать одному человеку. Так что нет, — он снова недобро улыбнулся. — Даже в Энторе мне не предоставится возможность всё это остановить. Есть маги талантливее меня и властители могущественнее, чтобы решать такие вещи.
— А для чего тогда ты? — осмелилась спросить Синна. Удалось сделать ещё один шаг — ещё шаг к заветным воротам. Город-у-Южного-моря… На кезоррианском — просто непроизносимо. Но такова новая политика: имена городов должны быть понятны всем, в том числе простому народу, а не отсылать к забытому древнему языку. Синна слышала, что Вианта теперь называется Городом-у-Красной-реки…
Что ж, по крайней мере, правдиво: в день праздника богини Велго река действительно стала красной.
— Чтобы сражаться, — хмуро ответил Авьель; морщинки у него на виске проступили ещё резче. — Сражаться и извести как можно больше воинов Хелт. Я хочу расправиться с ними сам, своей магией. Хочу тоже насылать на них иллюзии с оборотнями и монстрами. Хочу видеть смерть в их глазах… Пусть эта борьба обречена — но то, что творилось в столице и у стен Лоберо, я никогда не прощу.
Дрожь прошла по телу Синны, пугающая и сладкая. Похожие высокопарные слова она слышала от сотен рыцарей и лордов, но ни один из них не был так честен. Ни один не был настолько мужчиной — больным, озлобленным, нервным мужчиной, который идёт убивать.
— А я хочу это видеть, — севшим голосом сказала она.
— Пропуск!.. — рявкнул стражник.
Авьель и Синна плечом к плечу шагнули ему навстречу.
