— Атури священного огня Эанвалле, — сурово побагровев, поправила Зарнара. — Одна из немногих огненных духов, которым дозволен вход в Храм, прошу заметить. Здравствуй, Тааль-Шийи… И давно же я не бывала здесь! Жуткая сырость, — добавила она, озираясь. — Бесчестно со стороны тэверли было отдать нам из всего великолепного Храма одну прогнившую залу в подземелье… Тебе случайно не холодно, майтэ в образе человека? Подойди, и я согрею тебя.
— Н-нет, благодарю… — пролепетала Тааль, на всякий случай попятившись. — Думаю, не стоит.
Зарнара пожала голыми огненными плечами.
— Как хочешь. А ты лети-ка от меня, Эоле, пока не испарился.
— Или пока ты не потухла? — подмигнул Эоле.
Другой дух скрипуче зевнул. Он был покрыт корой; на корявых ветках-руках покачивались редкие листья. Судя по недовольно горящим глазам — зелёным, окружённым янтарными капельками смолы — он тоже был не в восторге от подземелья и от вызова Эоле.
— Этим вашим шуткам четвёртая тысяча лет, имейте же совесть!..
— А ты перестань скрипеть, Эйдре! Будешь ворчать — станешь угрюмым пустынником вроде Хнакки! — задорно посоветовал дух-младенец, швыряя в духа-дерево горсть воды.
Тот не остался в долгу, и ещё как: в следующую минуту Эоле пришлось уворачиваться от сухих листьев, пары орехов и большой шишки… Но это, само собой, только рассмешило его. Тааль не верилось, что она смотрит на древних духов, а не на играющих птенцов.
— Это Эйдре и Нэйдре, Тааль. Постарайся не путать, они этого не любят.
Нэйдре — надо полагать, сестра или жена Эйдре (а может, и то и другое: кто решится разбираться в нравах духов?…) — очень походила на него, но больше напоминала тонкое цветущее дерево: яблоню или вишню. Именно её «проводником» в подземелье был гибкий побег на хвосте дракона.
— Рада видеть тебя, Тааль-Шийи, — ласково сказала она, поправляя зелёную поросль волос, в которой запутались бело-розоватые лепестки. — И тебя, Эоле, тоже. За то время, что мы не встречались, немало источников обмелело…
— И немало лесов высохло, девочка моя, — таким же елейным голосом отозвался Эоле, одаривая и её порцией брызг. — Хотя ты по-прежнему юна и мила, будто вечная весна стоит в Обетованном… В Обетованном и Лэфлиенне, хочу я сказать: наша майтэ привыкла разделять их… Ну, а здесь у нас кто? Ба, старина Уллэ! Вот уж не ожидал, что ты ради нас покинешь свои облака!
Тааль, тщетно пряча тоску, смотрела на духа из вихря — на его прозрачное, невесомое тело, а главное — на огромные крылья у него за спиной. Крылья слепили белизной, задевая каменного дракона; очень редких взмахов хватало, чтобы удерживать атури в воздухе.
— Как же я мог не прийти, узнав, что вы выбрали именно майтэ? — дух улыбнулся бесплотной улыбкой, и ветерок от его крыльев приобнял Тааль, как рука старого друга. — Здравствуй, дочь моего народа. Я сожалею о твоей утрате. Ты заслужила достойную замену ей.
О, вот это было уже лишним… Тааль потупилась, чувствуя, что глаза начинает предательски пощипывать. Лучше бы Турий сумел добраться до подземелья: при нём она постеснялась бы плакать.
К духу из груды камней Эоле подлетел в последнюю очередь. Этот гость не удосужился принять человекоподобный облик и остался просто нагромождением булыжников, на которые распался постамент из-под статуи. Временами булыжники вздрагивали и опадали, точно от медлительного дыхания во сне.
— А это Горгин, Тааль-Шийи. Толку от него немного: он всегда молчит… Зато крепок и наверняка защитит в случае чего, имей это в виду. Камень, одним словом… Ну что ж, как я понимаю, здесь все, кому разрешено находиться в Золотом Храме? Так ли, братья и сёстры?
— Так, Эоле, — откликнулся нестройный гул голосов (всех, кроме Горгина), от которого пол пошёл мелкой дрожью; у Тааль пересохло во рту.
— Сегодня мы встречаем нашу Шийи — ту, к кому приходят вещие сны о разрыве в Хаос. Нашу последнюю надежду и воительницу.
Голосок Эоле звучал совершенно серьёзно, но Тааль не сомневалась, что он издевается.
— Я не воительница и никогда не была ею, — сказала она, вспоминая слова Вирапи и собственные мысли о Гаудрун. — Если вам была нужна воительница, вы обознались.
— О нет, — Зарнара лучисто вспыхнула, и в зале сразу стало вдвое светлее. Статуи драконов засияли, как только что сделанные. — Вот, так-то лучше… Мы знаем, через что ты прошла, Тааль-Шийи — каждый из нас. Больше того — каюсь — во многом мы сами и провели тебя через это… Когда-то именно я забрала у тебя все способности ощущать мир. Это старый способ проверки — очень старый и не очень добрый, признаю… Но действенный. Когда я предложила его своим сородичам, они согласились. Потому моему заклятию помогал каждый костёр в Лэфлиенне, каждая молния, каждая вспыхнувшая звезда на твоём пути. Всё было запущено под красной Звездой Дракона…
— Когда я говорила с Эоле, — еле слышно закончила Тааль, посмотрев на невозмутимого младенца. — Когда он направил меня и Турия по пути сюда…
