– Я читала все хроники, – настаивала Адер. – Линная и Варрена, и даже этот бесконечный комментарий Энгеля. Это очень похоже на то, на что способны личи, если у них сильный колодец и он находится близко.
– В этом есть смысл, – наконец признал Ран, задумчиво кивнув. – Если вам удастся убедить в этом людей, они сами разорвут его на куски.
– Но как? – спросила Адер, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Люди верят, что Интарра любит его. Как отличить божественную милость от кеннинга какого-то лича?
– Нет никаких божественных милостей! Это все – лишь кеннинг.
– Вы в это верите, но они-то нет! Этот человек буквально за один день стал их героем. Мы не можем его убить, сперва не лишив его ореола, не раскрыв его секрет таким образом, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений. Когда мы покажем людям, каков он есть – лжец и лич, – дальше будет уже неважно, что мы с ним сделаем. С ним будет покончено.
– Однако, как вы уже сказали, – отозвался Ран, кладя ладонь на ее плечо, словно желая утихомирить поток ее речи, – милости Интарры дьявольски трудно отличить от кеннинга лича.
– Это верно, – произнесла Адер, кусая губы. – Это верно.
Солнце скрылось за горизонтом, залив небо кровавым багрянцем, но ее щеки все еще пылали: то ли от его последних лучей, то ли от собственного внутреннего жара. Должен быть какой-то способ! Ее отец смог бы его найти. Если она только подойдет к вопросу с нужной стороны, посмотрит на него под правильным углом… У каждой проблемы есть свое решение. Если она…
– Оставьте это, – сказал Ран, пытаясь увести ее обратно в комнату. – Лягте поспите, утро вечера мудренее. Порой хорошие идеи приходят в голову только тогда, когда оттуда уходят все мысли. Им необходимо место.
Повернувшись, Адер уставилась на него, на его гладкое точеное лицо, его глубокие глаза. В том, что он сказал, было что-то такое… что-то…
– Да! – произнесла она, чувствуя бегущий по спине холодок возбуждения, когда перед ней начали вырисовываться контуры плана. – Да! Именно так мы это и сделаем.
Она широко улыбнулась ему.
– Но мне понадобится человек, хорошо разбирающийся в ядах.
Ран нахмурил брови.
– Вы только что убедительно рассказали мне, почему мы не можем просто его убить.
– О, – отозвалась она, впервые со смерти отца чувствуя, как в ней поселяется надежда. – Я собираюсь сделать гораздо больше, чем просто убить его.
И потом, к явному изумлению кенаранга, она наклонилась к нему вплотную и поцеловала сильным и долгим поцелуем прямо в губы. Огонь внутри нее разгорался все ярче, распространялся все шире.
Валин встал рано, умылся холодной водой из желоба перед бараком, побрился поясным ножом, потом надел свой лучший черный мундир. За ночь все его суставы задеревенели, в мышцах засела тупая боль после того, как их заставили работать сверх предела выносливости, а потом оставили застывать; ноги отказывались ходить. Хромая, он шел между строениями, мимо столовой, мимо здания командования, через огромный пустой плац в центре лагеря и дальше вверх по тропе, по направлению к небольшой возвышенности, откуда открывался вид на гавань. На пригорке в нескольких сотнях шагов к востоку раскидистый гробовой дуб простирал к небу свои узловатые сучья-пальцы, но сегодня кеттрал не собирались приносить жертвы перед святилищем своего покровителя; их целью был храм другого бога. Солдаты называли каменный уступ на вершине этой небольшой возвышенности «Столом Ананшаэля», и именно здесь у них было принято отдавать последние почести павшим.
По мере того как Валин взбирался на холм, к нему присоединялись другие, такие же новоиспеченные кеттрал – небольшой черный ручеек, текущий к вершине снизу. Гент шел в нескольких шагах впереди, сильно хромая на левую ногу; у Гвенны, шедшей в полудюжине ярдов сзади, правая рука висела на перевязи. Все молчали. Напряжение Пробы сделало слова слишком тяжким грузом, а их цель – слишком незначительной.
Восемь лет, рисуя в воображении этот день, Валин представлял себе праздник: смех, хлопание друг друга по плечам и, разумеется, десятки, сотни кружек пива, ожидающие их на Крючке. И вот этот день настал: день, когда они наконец стали кеттрал; спустя восемь лет вот так выглядел день, когда они доказали, что достойны считаться преемниками череды железных воинов прошлого.
В последнее время – с загадочного предупреждения умирающего эдолийца – он все больше чувствовал растущую необходимость поскорее покончить с испытанием. Те, кто переживал Пробу, получали назначения в крылья на роли, для которых прошли обучение, что означало, что после недолгого испытательного срока он начнет командовать собственной небольшой группой солдат и будет наконец вправе покинуть острова. Если бы ему дали разрешение, он смог бы отправиться к Кадену, чтобы предупредить его. На протяжении предыдущих пяти недель Валин почти не думал ни о чем другом; вполне понятно, что за Кадена он волновался больше, чем за Ха Лин. Никогда, даже в самых худших своих предчувствиях, он не представлял, что Проба может стать для нее фатальной.
