Фантазии с уклоном в философию суфиев.
Я буду твоим мечом,
Я стану твоим бичом, -
Тени шарахнутся прочь,
Отшатнется в испуге ночь.
Покажи мне незримое,
Проведи в небытиё...
Я твоими буду крыльями, -
Ты подставь лишь мне плечо.
Ты - всего лишь моё развлечение?
Нет, друг мой, ты - нечто гораздо большее.
Ты - весь этот мир, с которым я играю. Древнее, с полуистёршимся смыслом слово Игра...
Склоняю перед тобой голову, Единственный Возлюбленный, Вечный Противник - Тот, Кто Напротив, за то, что не ржавеет клинок души в моём теле и отражает незапятнанное лезвие блики твоего Пламени.
Пусть нет такой дороги, чтобы свела нас лицом к лицу - я всегда чувствую тебя за своим плечом.
И когда ты, в другом лице, встаешь в полный рост, открытый всем ветрам, Я встаю у тебя за спиной, Я кладу руки тебе на плечи, Я говорю тебе: "Иди! И ничего не бойся!"
Пусть никогда не разглядеть мне твоего лица, ибо ты меняешь их.
Пусть.
Но вижу я, как и ты наклоняешь голову в поклоне и волосы падают на лицо, и из-под волос мелькает улыбка твоя, Любимый.
И вылетает меч из ножен, салютуя мне. И я выхватываю свой и прижимаю холодное перекрестие ко лбу.
В этом мире никогда нам не скрестить их.
Пусть.
Но надеюсь я, что настанет время, и "ты" и "я" станут одним целым.
Кинжал, больше не чувствующий себя оружием, быть таковым не перестает.
И по сему, я Меч.
Не ножны, но меч.
Чья ладонь ляжет на мою рукоять, взметнет меня в приветственном жесте перед пылающим миром?
Я жду. И вижу сны.
Меч, которому снится, что он девушка.
А может, я Кинжал, пущенный умелой рукой и грезящий в полете?..
Любой сон завершится пробуждением.
Любой полет достигнет своей цели.
Я подожду, Господи.
Улица, на которой я провела первые семь лет своей жизни.
Как давно меня здесь не было.
Как все изменилось...
Пожалуй, только пруд остался на том же месте, посреди дворов.
Я медленно ступаю по оттаявшей земле, по только начинающей зеленеть траве и вижу все двойным зрением: то, что было, и то, что стало.
Здесь вечно были выбоины-лужи, где я как-то нашла иностранную "копейку".
Тут шелестела ветвями старая дуплистая ива.
Там была большая деревянная горка под теремок. По крайней мере, она казалась большой. Тут - песочница с крышей на четырех столбах.
Однажды сюда пришел художник, сел на скамью и рисовал нашу песочницу. Это было, когда детский городок только поставили.
А вот и пруд.
По берегам стояли раскидистые ивы. Мы, дети, забирались на них, ложились на подрагивающие сучья и глядели в воду...
Посреди водяной глади - как и прежде, - грязно-белая льдина, последний осколок, на котором охорашиваются вечные утки.
Я закрываю глаза и вдыхаю пряный воздух московской весны, пьянящий запах оттаявшей земли. Запах тления и собачьих "подснежников", запах новорожденной травы. Запах смерти и запах жизни, так смешавшиеся, что не разобрать где кончается один и начинается другой.
Я вдыхаю его и вспоминаю летний день, когда мы с мамой встретились тут с бабушкой.
Ты стоишь за моей спиной и молчишь.
Моя тень между жизнью и смертью.
Ангел.
Скоро наша свадьба.
Я даже знаю день. Ты столько раз говорил мне о нем, а я догадалась только сегодня.
Сегодня, пятница, тринадцатое.
Волшебный день. Волшебное число.
Только поэтому я здесь, на улице Красных Зорь.
Я поворачиваюсь и иду обратно к дому.
Вот палисадник, где я нашла крутую тамагочу. Но, увы, она не работала. Я использовала ее в качестве компьютера для кукол. Куклы были довольны.
Наших окон со двора не видно.
"Позадидома" - любимое место для игр, но там сейчас грязь наверняка непролазная.
Еще я хотела бы увидеть своего отца, но он сейчас далеко.
Хотя... если мы смогли оказаться здесь...
Я оборачиваюсь с немым вопросом.
Ты прикрываешь глаза и медленно качаешь головой.
Ты так красив.
Скоро, скоро, я смогу смотреть в лицо твоё, не отрываясь.
Ветер проносится среди голых деревьев и я с трудом отвожу взгляд.
Где же луна? Полнолуние было... когда? Я помню, что недавно, на днях.
До конца пятницы остается всего ничего - что-то около часа. А ведь еще моя школа, и мой детский сад, и, знаешь, если выйти через дворы к магазину,.. там был магазин, я помню,.. там пустырь, весной покрывающийся цветущей мать-и-мачехой, и оттуда в хорошую погоду можно увидеть верх сталинской высотки...
Теплая ладонь ложится мне на плечо.
Ты прав... это все неважно.
Пойдем.
Уже скоро.
Я кричу - ты не слышишь.
Я говорю - ты оборачиваешься.
Но только когда я начну шептать, ты подойдешь ближе...
