От этого вопроса Карни, приводившая в художественный беспорядок букет флюорензий, едва не опрокинула вазу. Флюорензиями с Диего поделились супруги Тай Гхе — их бунгало окружали дикие, нет, дичайшие клумбы на любой вкус. Глядя, как соседи, хихикая и щипая друг друга за ягодицы, рвут цветы охапками, маэстро проникся дурными подозрениями. Кажется, на Хиззаце флюорензии считали обычными сорняками на манер бурьяна. Ну да ладно, плевать. Главное, Карни букет понравился.
— Что я слышу? Ты ли это, мой ястреб?
— Ну, я…
— А кто вчера обозвал уником «бесовской заразой»?!
— Это была метафора, — маэстро сделал вид, что ни капельки не смущен. О метафорах ему в детстве рассказывал отец; вот, пригодилось. — Готов признать: инопланетяне придумали уйму полезных вещей…
— Инопланетники.
— А я что сказал?
— Инопланетяне!
— Есть разница?
— Еще какая! Инопланетяне — это жуткие фантастические монстры. Из фильмов, игр… Их не бывает! А инопланетники — просто люди с другой планеты.
— Ага, уловил…
Моя унилингва, подумал Диего. О, моя бедная, хромая на обе ноги унилингва! Сегодня маэстро, как нашкодившего щенка, раз за разом тыкали носом в лужу: акцент, неверное словоупотребление. Еще минуту назад он был уверен, что инопланетник и инопланетянин — один и тот же монстр.
— Ты гляди, — добивала безжалостная донья, — не ляпни случайно!
— Обидятся?
— Хуже!
— На дуэль вызовут?
— Хуже!
— Казнят без суда и следствия?!
— В суд подадут. За оскорбление личности и преступную нетолерантность… Шучу! — сжалилась юная донья. — В суд не подадут. Зато сочтут тебя махровой деревенщиной.
— Я и есть деревенщина, — вздохнул маэстро. — Так что насчет вирта?
— Ты, дикарь! Встань в меру!
Глаза Карни загорелись от предвкушения. Наставлять бывшего учителя — ничто не могло доставить дочери маркиза де Кастельбро большего наслаждения, и Диего это знал. Но вирт был ему нужен не только для того, чтобы порадовать Карни.
— Где включается, знаешь? — девушка взъерошила букет, отчего флюорензии разразились залпами радужных сполохов, и поманила маэстро к терминалу. — Нет, ты не дикарь. Ты гений, лучший мозг Ойкумены. Ой, ты колючий! Хочешь, я тебя побрею? Ладно, сам, ты у меня взрослый мальчик. Вот режимы голосфер: индивидуалка, тандем… Смотри: я запускаю тандем. Для обучения — самое оно. И нечего меня трогать, сеньор. Не в борделе! Я буду показывать, а ты повторяй за мной…
В недрах терминала застрекотал кузнечик — белковый процессор. Диего с Карни окутала сдвоенная голосфера, отсекая от внешнего мира. Вокруг, в звездной черноте космоса, роились стайки объемных картинок. С небрежностью, выдававшей острое желание прихвастнуть мастерством, Карни коснулась ногтем трехмерного лабиринта с надписью «Вирт». Лабиринт, словно пес, услышавший приказ хозяина, стрелой метнулся навстречу, увеличиваясь и заполняя собой все пространство. Диего едва подавил желание отшатнуться. Хихикнув, донья Энкарна щелкнула пальцами, и картинка вернулась на прежнее место, медленно дрейфуя в космосе.
— Теперь ты.
Чувствуя себя сопляком, взявшим шпагу не за тот конец, Диего старательно ковырнул лабиринт ногтем, и они оказались на распутье. От крошечного пятачка земли, сырой и курящейся паром, веером разбегались тропинки. По краям их высились, шелестя под слабым ветерком, живые изгороди. В начале каждой тропки торчал указатель: дощатая табличка, косо приколоченная к занозистому на вид столбу. Дальше в жиденькой траве разверзлись десятки люков. Вниз — в пекло?! — вели ряды ржавых скоб. Возле люков лежали плоские камни с высеченными на них «эпитафиями» — ни дать ни взять, могильные плиты.
— Это я тут все обустроила, — похвалилась Карни. — Стиль ретро, возврат к природе. И щепоть перчику. Поменять дизайн?
— Не надо.
— Тебе нравится? Нет, тебе правда нравится?!
— Очень. Что дальше?
— А что ты хочешь? Вирт — это целая вселенная!
— Я хочу найти кое-какую информацию.
— Тогда тебе нужны поисковые системы. Это вон туда.
Карни указала на тропку с указателем «Ищи-свищи». И кивком подтвердила: все правильно. Это юмор такой. Здесь Хиззац, здесь пляшут.
— Как туда пройти?
Если я встану, подумал Диего, и пойду по тропе, то в реальности непременно налечу на стол и опрокину стоящий на нем терминал. То-то хохоту будет! Целая вселенная? Наверное, Господь так не гордился сотворением мира, как донья Энкарна — своим умением ориентироваться в иллюзии, созданной чужими руками.
— Коснись указателя — и полетишь.
— Далеко?
— До следующего перекрестка.
— Полечу?!
Девушка звонко рассмеялась:
— Ну конечно, дурачок! Это же вирт!
Диего потянулся к табличке. Он видел, что не достаёт, но то ли рука послушно удлинилась, то ли табличка сама качнулась к маэстро — растопыренные пальцы ткнулись в указатель. Касание было бесплотным: он ничего не почувствовал. Впрочем, зеленый коридор пришел в движение. Полет? Диего точно знал, что сидит на стуле, ощущал жесткое сиденье, пол под ногами. Правый локоть маэстро опирался на столешницу. И в то же время… Аэромоб, сказал себе Диего. Аэромоб, только понарошку.
— Выбирай систему. Специалка, универсалы…
