Двое мечников, высокий и приземистый, вышли из Болотных Ворот Ланхмара и по Мощеной Дороге направились к востоку. И хотя свежесть кожи и поджарость выдавали их молодость, глубочайшее горе и железная целеустремленность на лицах свидетельствовали о их мужестве.
Сонные стражники в бурых железных кирасах не препятствовали им. Лишь дураки и безумцы покидают величайший город Нихвона, тем более пешком и к тому ж на рассвете. По совести, парочка эта показалась им на редкость опасной.
Горизонт впереди розовел, словно край хрустального кубка, до краев наполненного искрящимся на усладу богам красным вином, розоватое сияние это отгоняло на запад последние звезды. Но не успело еще солнце пурпурным краем выглянуть из-за горизонта, как налетела черная буря - заплутавший во Внутреннем Море шквал ворвался на сушу. Вновь потемнело, как ночью, и мечи молний разили, а гром потрясал громадным железным щитом. Ветер нагнал с моря соленый воздух, к которому примешивался запах болотной гнили. Вихри гнули к земле длинные зеленые шпаги приморской травы и, запутавшись, все рвались из ветвей терновника и прибрежных зарослей соколиных деревьев. Ветер поднял на ярд черную воду с северной стороны Мощеной Дороги, узкой плоской змейкой протянувшейся по плоскому болоту. И забарабанил дождь.
Не говоря друг другу ни слова, оба мечника не переменили шага, лишь чуть подняли плечи и обращенные к северу лица, отдаваясь очистительному могуществу бури, жалам дождя, что легкими уколами своими хоть немного отвлекали разум и сердце от глубоких мук.
- Хо, Фафхрд! - глубокий голос покрыл и бормотанье грома, и рев ветра, и барабанную дробь капель.
- Хист, Серый Мышелов!
Высокий мечник резко обернулся к югу, куда уже было обращено лицо его низкорослого спутника.
Там, невдалеке от дороги, на пяти столбах высилась круглая хижина. Столбы, должно быть, были велики, ведь Мощеная Дорога повсеместно пролегала высоко над водой, а порог низкой округлой двери как раз был вровень с головой мечника, что повыше.
Странного в этом не было бы ничего, однако все знали, что в ядовитом Великом Соленом Болоте никто не живет, разве что гигантские черви, ядовитые угри, водяные кобры, бледные длинноногие болотные крысы да другая подобная живность.
Блеснула синяя молния, и в низкой двери как нельзя яснее обрисовала согбенную фигуру в плаще с капюшоном. Жесткие складки плаща были словно вычеканены на металле.
Но внутри капюшона молния не высветила ничего - только непроглядную тьму.
Обрушился гром.
И тогда из-под капюшона заскрежетал голос, отрывисто и жестко, будто из камня вырубая строки, и невзыскательные стишки в невидимых устах звучали грозным и мрачным пророчеством:
Сие скорбное песнопение отзвучало уже почти на три четверти, когда оба мечника наконец сообразили, что, не сбавляя шага, двигаются вперед и хижина словно отступает перед ними. Словно бы шагает на своих длинных столбах, как на ходулях. А когда осознание этого дошло до них, оба вдруг заметили, как семенят сгибаясь деревянные опоры.
Когда голос отскрежетал последнюю “беду”, Фафхрд остановился.
А следом за ним и Серый Мышелов.
А следом за ними обоими - хижина.
Оба мечника повернулись к низкому входу и заглянули в него.
Тут же с оглушительным грохотом за их спинами в землю вонзилась ослепительная молния. Тела их содрогнулись, плоть скорчилась, болезненно и жестоко… но заодно молния осветила и хижину и ее обитателя ярче, чем в солнечный день, - и все-таки под капюшоном ничего не было видно.
Будь он пуст - виднелась бы ткань с изнаночной стороны. Нет, изнутри под капюшоном овалом чернела эбеновая тьма, которую не рассеяла и громовая стрела.
И вовсе не дрогнув, покрывая зычным криком рев бури, Фафхрд воззвал в сторону хижины, но голос комаром пищал в его собственных, оглушенных громом ушах:
- Внемли, ведьма, волшебник, ночное привидение, кто ты там! Никогда более не ступит моя нога в этот город злодеев, что лишил меня самой чистой и единственной любви, моей несравненной и незаменимой Вланы… Вечно суждено мне скорбеть о ней, сознавая свою вину в ее неожиданной смерти, - мерзкая Гильдия Воров покарала ее за нарушение воровских правил… Мы порешили убийц, только это не принесло нам утешения.