– В общих чертах, если позволите, – подал голос из-за спины телохранителя один из воинов. Получив согласие Бану, молодой мужчина продолжил: – Нисса любила отдыхать от забот царства в тени оазисов, которые Праматерь раскинула вдоль северного побережья Ласбарна. Царица славилась неземной красотой, отчего говорили, что всякий взглянувший на нее ослепнет от великолепия этой женщины, а всякий слепец – прозреет. Поэтому обычно она путешествовала в закрытом паланкине и с большой охраной. Когда царица сбрасывала одежды, чтобы освежиться в водах, воины становились плечом к плечу, поворачиваясь к владычице спиной, чтобы никто ненароком не подсмотрел и не приблизился к прекрасной. – Начальная робость постепенно выветривалась из голоса солдата. Даже несмотря на то, что обернувшийся Одхан смотрел на него так, будто видел впервые. – Поэтому, завидев любого путника издалека, они начинали бить клинками о щиты и топать, чтобы отвадить непрошеного гостя. Но однажды на одном из таких оазисов царицу увидел наделенный далеким зрением жрец Праматери. Не поверил видению и вознамерился воочию, без колдовства, посмотреть на царицу, чтобы убедиться, что Праматерь не шутит над ним. Его не отпугнул грохот оружия царицыных охранников, и, подойдя ближе, он чарами усыпил их всех. Когда ему предстала царица, он не ослеп, но до того безумное желание овладело друидом, что он не смог контролировать своих чувств и решил похитить Ниссу, чтобы сделать возлюбленной.
Одхан на этих словах почему-то слегка прочистил горло и даже немного покраснел. Рассказчик тем временем продолжал совсем уж нагло:
– Однако зачаровать Ниссу, как ее охранников, друид не мог, потому что женщина от священной крови Госпожи Войны была неподвластна колдовству обычных людей. Поняв, что шансов нет, жрец попросту погнался за царицей. Дальше детали я не помню, но, в общем, охрану свою Нисса разбудить не смогла, и ей осталось только бежать от обезумевшего друида. Бежала она долго, многие дни и ночи без остановки. Наконец, на исходе сил, друид наколдовал несколько ножей и направил их в тело женщины, не имея других возможностей ее остановить. Нисса свалилась на землю. Из крови, что брызнула из рук, родились птицы, которые приблизились к преследователю и стали бить крыльями так сильно, что взметали ему в глаза пыль. Из крови, что брызнула из ног, появились пантеры с аметистовыми глазами и упругими черными хвостами-плетьми. Они зарычали на жреца и, пока птицы взметали пыль, на спинах унесли царицу прочь от безумного, далеко на юг, в Красные пески, все долгое путешествие по очереди везя Ниссу и добывая ей еду. А из крови, которая брызнула из царициного туловища, родились огромные змеи, которые обвили жреца и задушили так же, как душит безответная любовь: влюбленного – от тоски, возлюбленного – от принадлежности без согласия.
Бансабира, с детства полюбившая этот сказ, мысленно соглашалась – мол, да, именно так всегда и выходит. В нем, пожалуй, как ни в каком другом, отражалась сущность жречества: любое решение служителя культа может быть только добровольным. Ведь каждое из них есть прямое продолжение того единственного шага, который и привел человека на жреческий путь, – осознание собственной готовности открыться богам. Не суть важно, какому именно из воплощений Всеединой ты посвящаешь жизнь. Важно, что с той минуты, как ты склонил перед Великой голову, каждый твой грядущий выбор уже предрешен этим выбором.
Под конец рассказа Бану глядела на подчиненного, слегка склонив голову набок, со смесью снисхождения и даже какого-то умиления. Одхан бессмысленно открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, а третий их товарищ, уже почти не таясь, хохотал, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.
– И это «в общих чертах»?! – Наконец Одхан сумел выразить удивление в членораздельной форме.
– Ну да. – Боец отвел глаза. – Мама мне в детстве часто рассказывала.
Наконец, опустив глаза, засмеялась и Бансабира.
– Ну вот что, – протянула сверток с легендой рассказчику, вынуждая приблизиться к столу. – Всех, кто скажет, что знает ласбарнский, заставляй читать эту бумагу. Тех, кому удастся, заставь пропеть какой-нибудь фрагмент из истории. Если кто прилично справится, приведешь ко мне, решу, как с ними быть.
– Слушаюсь! – Рядовой подобрался.
Бану махнула рукой, веля выйти. Веселье весельем, песни песнями, а вот этой кучи куда более унылых бумаг за нее никто не разберет. Да и в остальных свертках, должно быть, немало сказаний, которые она с удовольствием растревожила бы в памяти.
Бансабира оставила в четырех укреплениях по небольшой части воинства, расположив основные силы такими же группами перед крепостями. Тем самым центральная башня на севере Оранжевого танаара оказалась зажатой со всех сторон.
Захватчикам было чем питаться – четыре заставы снабжали «постояльцев» припрятанными запасами умеренно, но регулярно. А вот у осажденных начался счет каждому зернышку.
