«Ларс-ойтэ… Коме-тии… Сайка-ойтэ… Хош-лар…» — покачиваясь в седле, мысленно повторял Касым. И представлял себе то сотни белолицых и узкобедрых лайш-ири, прячущихся за высоченными стенами каменных стойбищ северян, то огромные стада тонконогих скакунов, способных в считанные мгновения унести своего всадника за горизонт, то стальные клинки, в умелых руках пробивающие насквозь лучшие кожаные доспехи сынов степи…
«Через два-три месяца мою постель будут греть самые красивые лайш-ири Хош-лара…» — внимательно вглядываясь в тоненькую черную полоску леса, появившуюся на горизонте, думал он. — «…а в руке запоет стальная сабля, такая же легкая и смертоносная, как Гюрза Алван-берза…»
Словно подслушав его мысли, Камча негромко фыркнула, сбилась с рыси, и шири виновато покосился на Идэгэ-шо, уже готовящегося исчезнуть за горизонтом: мечтать о сабле, равной клинку Атгиза Сотрясателя Земли было наглостью, недостойной воина и… правой руки берза.
«О, Субэдэ-бали…» — закрыв глаза, взмолился Касым. — «Дай мне мужества, чтобы пройти свой путь до конца и достаточно воли, чтобы совладать со своей гордыней…»
Первый меч Степи промолчал. Дэзири-шо — тоже: что им было до молитв праха на сапогах помеченного их волей вождя?
Хотя… нет, не промолчали: буквально через несколько ударов сердца, когда расстроенный собственными мыслями Касым открыл глаза, под правым передним копытом Идэгэ-шо дважды вспыхнула алая искорка костра.
«Условный сигнал! Все, как обещал сын Алоя!» — обрадовался Касым, вскинул над собой правую руку, и его воины послушно осадили коней.
Объяснять им что-либо не было никакой необходимости, поэтому шири, подняв кобылу в галоп, понесся к опушке леса…
…Лайши, выскользнувший из-за ствола векового дуба, был на голову выше своего названого брата, раза в полтора шире, и с ног до головы затянут в переливающуюся черным пламенем кольчугу. Однако двигался он так же легко и быстро, как лучшие из танцовщиц ерзидов.
— Касым-шири? — глядя на тысячника холодным, как северный ветер, взглядом, спросил он. И, увидев ответный кивок, удовлетворенно оскалился: — Долгих лет жизни тебе, воин…
— Остроты твоему взгляду, силы твоей деснице и мудрости твоему разуму, э-э-э… Марух, сын Нардара… — отозвался Касым. И спрыгнул на влажную от росы траву.
— Спокоен ли был твой путь, шири? — сделав шаг навстречу, спросил лайши. И протянул тысячнику широкую, как лопата, ладонь…
…Северянин знал об обычаях ерзидов ничуть не меньше, чем Гогнар, сын Алоя. Поэтому уже через пару десятков ударов сердца Касым принялся искать на его запястье алую подкову. И не нашел — воин, поддерживающий разговор как какой-нибудь старейшина, ерзидом пока не был. Что, в общем-то, было неважно — имея в побратимах единственного эрдэгэ Алван-берза, можно было просить Права Выбора в любой момент. И получить его даже без Поединка.
Правда, в таком случае новоиспеченный ерзид лишался самого главного — уважения в глазах будущих сородичей. А, значит, возможности получить звание ичитая, что в сложившейся ситуации было бы смерти подобно: несмотря на то, что, по словам Гогнара, сына Алоя, каждый из девяти будущих десятников был самым настоящим багатуром, для того, чтобы в это поверить, и Касыму, и его воинам требовалось зримое подтверждение. Поэтому, когда Марух, сын Нардара закончил интересоваться самочувствием родственников шири, перешел к делу и спросил, готовы ли прибывшие воины двигаться в Лайш-аран прямо сейчас, шири тяжело вздохнул и пожал плечами:
— Не знаю…
Требовать объяснений лайши не стал! Криво ухмыльнувшись, он щелкнул пальцами — и в предрассветном полумраке леса вдруг возникли темные силуэты его солдат.
Удержать руку, тянущуюся к сабле, оказалось безумно сложно: все до единого северяне, тенями скользящие к опушке, были как минимум на голову выше Касыма. А по ширине плеч превосходили его чуть ли не вдвое!
— Воины — как воины… — оценив пластику движений будущих десятников, пожал плечами Касым. — Но для того, чтобы им беспрекословно повиновались, требуется нечто большее…
— Согласен… — заявил лайши и кончиками пальцев погладил рукоять своего меча. — Тогда, прежде чем делить твоих воинов на десятки, стоит провести девять Поединков Выбора. Надеюсь, у тебя есть девять воинов, чье здоровье тебя не особенно беспокоит? Ручаюсь, после этих поединков недовольных тем, что ты назначишь моих воинов десятниками, не будет…
— Посмотрим… — шири поднес к губам правую руку, и, вложив в рот пальцы, дважды коротко свистнул…
…Решение Касыма-шири даровать право Выбора сразу девяти северянам вызвало волну недовольных перешептываний. Впрочем, после того, как тысячник назначил поединщиками тех, кто возмущался громче всех, в толпе воинов раздались приглушенные смешки. А Байзар, сын Шадрата, по праву считающийся одним из лучших бойцов Степи, подъехав к одному из них, ехидно поинтересовался:
— Ну что, Сахрет, ты готов доказать, что этим лайши не место среди настоящих ерзидов?
Сын Джамала раздраженно сжал кулаки и… промолчал. Резонно рассудив, что третья сабля рода Маалоев — это не тот человек, с которым стоит спорить.
