— Можешь не смотреть в мою сторону, если буду напрягать своим видом, — Илия заговорил первым, и начало было довольно странным.
— Вы меня не напрягаете…
— Отлично, — ухмыльнулся он. — Так, о чем ты хотела поговорить?
— С чего бы начать, — замялась я.
В этот момент в голове снова все опустело, как и тогда в кабинете Ашидо. Еще секундой ранее вся речь была структурирована и продумана, я знала с чего начать, как развивать и чем закончить, однако сейчас все снова куда-то испарилось, а я как дура застыла в позе первоклашки, не зная, что говорить.
— Можешь не утруждать себя раздумьями о том, как завязать разговор, — заговорил Илия. — Я могу использовать «шиирацу», если не возражаешь.
— Пожалуйста, давайте обойдемся без этого, — отчужденно промямлила я. — Мне просто хотелось попросить вас об одолжении.
— Слушаю.
— Я… как бы это правильнее сказать… очень переживаю за ваши с мастером Тайконом отношения… и вижу, какое напряжение сеется вокруг вас двоих, потому…
Речь получалась отрывистой, мысли едва сплетались между собой, я снова потеряла нить разговора, даже не успев его начать.
— Очень хочу сделать все возможное, чтобы вас помирить, но не знаю, какие слова подобрать и как совладать с самой собой, когда лишние переживания и страх перед другими людьми мешают высказываться и добиваться задуманного, — продолжил за меня Илия, чем очень удивил.
Я была буквально поражена наповал тем, как ловко и проницательно этот человек продолжил мысль за меня, высказав все разом и настолько точно, что после такого сил продолжать вообще не осталось.
— Д-да, все правильно, — робко промямлила я, испытав недюжинный дискомфорт и стыд за свою несобранность.
— Не стоит стыдиться своей асоциальности, Мива, — продолжил он, — это вовсе не грех, ведь ты не потакаешь ей, а стараешься влиться в общество и жить внутри него — это достойно уважения и равноценной отдачи.
Я не могла вставить и слова, он будто насмехался надо мной, однако на самом деле Илия пытался расположить к себе и показать, что он и без слов понимает, зачем я пришла и чего добиваюсь. Все это вызывало совсем иной дискомфорт: не тот, что вызван слабостью и непониманием происходящего, а тот, что появляется от осознания того, как глупо выглядит собственное лицо перед собеседником. Я, несомненно, очень рада тому, что не придется пересиливать себя в этом разговоре, но все равно испытываю некоторый стресс…
— Вы назвали меня… Мивой, — с тяжестью произнесла я. — Это ведь мое настоящее имя, и немногие о нем знают — только самые близкие. Не подумайте, я не против, но все же…
— Не удивляйся тому, что сейчас слышишь — я все о тебе знаю, — дернув бровью, вымолвил Илия.
— Ах… точно…
На этом моменте я наконец поняла — мастер Кишин уже использовал на мне «шиирацу», потому вполне может знать о таких мелочах, как мое имя и характер, даже если раньше мы не общались. Хотелось бы и мне иметь такую способность.
— Мастер Кишин, — заговорила я после короткой паузы, — каково это, знать все и обо всех? Помогает ли это вам заводить новых друзей, поддерживать и сохранять дружбу?
— Не так уж и радужно, как ты думаешь, — проговорил он, уперевшись взглядом в потолок. — С одной стороны, ни у кого нет от тебя секретов и можно не изворачиваться разными способами ради информации любого рода, но с другой стороны, очень больно держать у себя в голове все то, что досталось от других.
— Что значит «больно держать в голове то, что досталось от других»?
— Говоря простыми словами, я не просто знаю о тебе все, но и, можно сказать, уже побывал в твоей шкуре. Я знаю, каково это, когда у тебя нет никого рядом, не на кого положиться и некому высказаться. Когда приходится много думать и взвешивать, чтобы просто поговорить с человеком, даже если знаешь, что он никогда тебя не осудит и не станет держать злобу. Весь этот стресс для других людей может показаться глупостью, тебя просто оклеветают социопатом и будут игнорировать, задавая себе все те же однотипные вопросы. Почему у нее нет друзей? Друга же легко завести. Почему она не может говорить так, как все? Несложно ведь балаболить то, что срывается с языка.
— …
— Мы живем в обществе, и оно, отнюдь, не самое приятное, — произнес Илия, тяжело вздохнув. — Будь у меня выбор, я бы с радостью отказался от своих способностей и вернулся к обычной жизни. Думаешь, мне нравится вот так просто копаться в жизни людей?
— Нет, наверное… Может эта способность и полезна, но если все обстоит так, как вы говорите, должно быть, это правда больно… я имею в виду проживать не свою собственную жизнь…
— Так оно и есть, — подтвердил Илия. — Я бы хотел узнать о твоих секретах из твоих уст, а не так, как вышло в итоге. Совсем ведь неинтересно, когда человеку не приходится раскрываться — это мешает укреплять связь.
