— Это ты так из-за царапины разогрелся? — подумал я про себя. — Придется смириться с тем, что сейчас будет.
Слегка отскочив назад, я приклонился к земле, закинув лезвие катаны за спину, готовясь к быстрому и сокрушительному удару. Собрав часть энергии в лезвии и заставив его колебаться, я резко сорвался с места, сделав выпад навстречу противнику. Шепот явно ожидал этого удара, и вполне мог его успешно заблокировать, ибо тот был примитивным и слишком смелым — на таких обычно и ловят неумелых фехтовальщиков. Однако, вопреки надеждам солдата, в этой ситуации спасти могли не столько способности и боевой опыт, сколько удача.
— Сечение! — прокричал я в боевом тоне, после чего наши мечи соприкоснулись.
Лезвие «Нами» врезалось прямо в середину его меча. При обычных обстоятельствах на мою долю пришлась бы достаточная сила, чтобы выбить из равновесия, однако катана не отскочила обратно — она с легкостью перерубила оружие противника, а затем настигла и его самого, перерубив все внутренние органы от плеч до поясницы, задев ключицы, ребра, легкие и, возможно, печень. Обессиленный поверженный шепот с грохотом рухнул на землю, оставалось лишь добить его, что я и сделал, перерубив со спины позвоночник в области шеи.
Что же сейчас произошло? — мог бы спросить любой независимый зритель, на что я бы ответил однозначно.
Все орудия шепотов сделаны из энтропита — затвердевшего состояния энтропиума, потому любым другим металлом их сломать было бы невозможно, ведь прочнее энтропита не существует ничего на всем белом свете, однако и он неидеален. В бою на мечах из одного материала побеждает тот, чья конструкция оружия окажется правильнее, но есть и способы обойти эти формальности. Именно с этой целью я разработал такой совершенный прием, как «сечение» — его суть заключается в том, что я нивелирую воздействие оружия противника энтропиумом, окутывающим лезвие собственной катаны, которое в свою очередь благодаря принудительным вибрациям значительно усиливает атаку и вынуждает простые природные материалы буквально рассекаться под действием удара. Сомневаться в боевых умениях солдата я бы не стал, потому не могу винить его за то, что тот не знал о возможности проводить такие приемы — жаль только, что он уже не усвоит этот урок.
Стоило отвлечься от павшего в бою гвардейца и обернуться в сторону остальных, как я застал перед собой занимательную картину того, как рядовые с подкашивающимися ногами пустились в бега — их было всего двое. Недолго думая, я вцепился в ногу одного из них «крюком», отчего тот мигом упал на землю, однако второй продолжал бежать.
— Нужно его догнать, нельзя дать ему уйти! — подумал я в этот момент, добив первого.
Едва в голову пришла мысль броситься вдогонку, перед глазами мелькнула яркая фиолетовая вспышка, из-за которой я невольно прищурился, а открыв глаза застал перед собой уже кряхтящего, буквально падающего с ног гвардейца. На его теле сияло фиолетовое пятно, которое буквально «пожирало» внутренности, или скорее это было похоже на процесс ускоренного гниения.
— Где-то я уже это видел, — промелькнула беглая мыслишка в голове.
— Это был последний, — послышался возглас Илии со спины.
Обернувшись, я застал перед собой отмахивающегося от отдышки Кишина. Глядя ему в лицо, я снова лицезрел ту ужасающую картину, как черные беспросветные глаза со светящимися кольцами вокруг зрачка смотрят мне прямо в душу, или же куда-нибудь поглубже. Кровь привычно стекалась по щекам, слабо говоря о той боли, которую испытывает Илия, но громко говоря о том, что произошло за последние пять минут.
— Хорошая работа, рогатый! — улыбнулся я, ребячески выставив вперед кулачок.
— Ты тоже был неплох, — в ответ ухмыльнулся Илия, отбив кулачок.
— И что теперь?
— Думаю, стоит вернуться домой и рассказать остальным о том, что сегодня случилось. Бросим идею с «Юнити» до подходящего момента.
— Да, ты прав, идем.
Хотелось было закончить этот день на ноте приятной победы, но в переулке внезапно раздались хлопки. Не простые хлопки, а самые настоящие размеренные аплодисменты.
— Что еще за херня? — подумал я в этот момент.
Когда мы оба обернулись к источнику шума, то были, слабо сказать, ошарашены от вида того, кто издавал те самые хлопки. Этот человек был хорошо мне знаком, поскольку мы уже дважды встречались: один раз косвенно, другой — лично. Черный строгий костюм из плотного материала с пышным мехом на воротнике, столь же пышные черные волосы и повязка, скрывающая глаза — Эдвард Айс.
— Браво, господа, браво, какой завораживающий бой! — нахваливал он. — Столько крови, что бедным дворникам неделю придется все оттирать.
Не знаю почему, но я почувствовал угрозу, оттого сразу перешел в боевую стойку, ибо мы не знали, чего можно от него ожидать, тем более тогда, когда Эдвард так нагло над нами насмехается.
— Илия, можешь использовать «Парадокс»? — спросил я, ожидая прикончить мерзавца одним ударом.
— Я уже использовал его — нужно время, чтобы воспользоваться силой снова, — объяснил Кишин. — Я буду держать его на прицеле, давай выясним, что ему нужно.
