– Я усыновляю тебя.
– Пошел к черту!
– Ты теперь Черный нож. Ты отдал мне свою жизнь, и я распоряжаюсь ею как хочу.
– Похоже, ты спятил. Я тот самый парень, который…
– Мне известно, кто ты такой, – прервал его Орбек. – И ты знаешь меня. Ты опозорил Черных ножей. Теперь тебе придется разделить с нами это бесчестие. – Он продемонстрировал Кейну внушительные клыки. – Отныне слава твоих побед достанется роду Черных ножей. Неплохая сделка, правда?
– На кой хрен мне присоединяться к твоему долбаному роду?
– А чего ты хотел? И кого это теперь волнует? – Орбек встал и широко оскалился. – Род не выбирают, Кейн. Кто родился Черным ножом, тот Черным ножом и будет. Кто родился Кривой стрелой, всегда останется Кривой стрелой. Давай, скажи, что ты Черный нож, и мы пойдем убивать охранников. Ну!
Кейн молча лежал на каменных ступенях.
– Говори! – взревел Орбек.
Глаза Кейна блеснули в свете лампы.
– Ладно, – сказал он.
Несмотря на крохотный размер бесполезных человеческих зубов, ему удалось вполне убедительно повторить жуткий оскал Орбека.
– Пусть будет по-твоему. Я Черный нож.
Делианн скорее чувствовал, чем видел. Он ощущал, как по галерее к дверям Шахты медленно бредет «козел», таща на плече мешок с сухарями, а в руке – кувшин с водой.
Под редкими белесыми волосами Делианна темнело пятно пота, и соленые капли стекали по лицу, словно слезы, чтобы затем упасть на импровизированное ложе из скомканных рубашек, рваных штанов и грязных накидок – одежда умерших узников. Несколько дней назад обитатели Ямы начали раздевать тела погибших до того, как охранники спускались к ним, чтобы вынести трупы. Теперь большинство раненых и тяжело больных заключенных обзавелись постелями, на которых они могли умереть.
– Поднимайте людей, – прошептал Делианн. – У вас мало времени.
Не получив ответа от призрачных теней, заполнявших его замутненное поле зрения, он окликнул:
– Т’Пассе!
Делианн повысил голос, ожидая услышать свой крик, но ему удалось издать лишь хриплый стон:
– Т’Пассе, ты здесь?
Сильные пальцы сжали его дрожащую руку.
– Делианн, я здесь.
Он медленно перекатил тяжелую, как глыба, голову в ту сторону, откуда прозвучал ее голос. Сбоку над ним нависала густая тень; она имела рельеф, немного смазанный движением, – изогнутая сетка ауры, размытая реальностью Ямы и тем, что творилось в Донжоне. Делианн нахмурился и покосился на тень.
– Ночные нити, – тихо прошептал он.
Ему хотелось объяснить ей свою мысль.
– Ночные нити вытягивают тени из луны…
Нет, это вряд ли поможет. Он поднял руку к глазам и попытался сфокусировать взгляд.
– Все рассыпается на части?..
Т’Пассе вздохнула, нагнулась к нему и понизила голос:
– Уже распалось.
Делианн дотронулся липкими пальцами до ее руки.
– Это только кажется. Что все распадается. Мнится. Оно спадается. Стягивается к центру, которого пока нет…
Опухоль на бедре Делианна увеличилась, покраснела и прорвалась. Ее гниющее содержимое пропитало комковатый тюфяк, и теперь от него отвратительно несло. Рана на месте нарыва напоминала кратер, окруженный серой и мертвой плотью. Она была такой большой, что т’Пассе могла засунуть в нее кулак.
Делианн старался говорить осмысленно, но лихорадка мешала ему сосредоточиться.
– Это наш шанс, – продолжал он. – Мы должны нанести удар, который поможет Хари.
– Ничего не понимаю.
– Я не в силах это объяснить, – вздохнул Делианн.
Слова были микроскопом, а истина – планетой. Даже если бы он описал серебристый шлейф событий, увиденный им во мраке неопределенности, разве она поняла бы его? Сходящиеся концентрические круги Силы перемещались и текли через две вселенные; они сужались и фокусировались в одну точку – в звезду «здесь и сейчас»; скалярное подобие фрактальной реальности возникало из взаимодействия кварков и охватывало горизонты событий всех вселенных. Какие слова могли объяснить это женщине, ум которой не был приучен к таким понятиям?
Делианн попытался поднырнуть под волны лихорадки и опуститься в спокойные глубины «здесь и сейчас» – ниже того места, где он чувствовал нараставшую бурю неистовства, нависшую над миром, Империей, городом и подземной тюрьмой. Неистовство жужжало, как пчелиный рой, в зале Суда; оно будоражило выгребные ямы под Шахтой. Насилие просачивалось в реальность на галерее Ямы; копилось, словно гной, в его ране, под дряблой омертвевшей кожей. Неистовство росло, пока дежурный арестант стоял у двери Шахты, ожидая, когда охранники впустят его.
И в том же пятне за гранью мира вспыхнуло белое пламя Силы. Узловатые нити черного Потока устремились к нему, скручиваясь в струны, затем в веревки, затем в тросы, пульсирующие яростной энергией.
– Поднимай их, – прошептал Делианн. – Собирай всех и каждого. Поднимай их на ноги. Делай как я говорю. Это ваш единственный шанс.
– Вы слышали его, – обращаясь к верхним теням, сказала т’Пассе. – Чего вы ждете?
Несколько призрачных теней удалились от него, скользя друг через друга. Другие тени заметались по Яме, уплотняясь или исчезая из виду. Узники вставали, собирались группами; к шипению неистовства прибавился шум суматохи.
Тень т’Пассе склонилась ближе.
