Социальный полицейский у дверей операционного зала стоял неподвижно по стойке смирно так долго, что, когда он пошевелился наконец, Эвери Шанкс вздрогнула: волна трепета ударила из поясницы, болезненно раскатываясь по рукам и ногам. Она судорожно стиснула хрупкие бессильные кулачки и сгорбилась, пытаясь скрыть, как бьется сердце. И все только оттого, что соцпол сделал шаг в сторону, чтобы отворить дверь.
В операционную вступил Тан’элКот. За ним следовали еще двое соцполов.
В груди у Эвери отчего-то мрачно захолонуло: то ли в лице, то ли в осанке великана проскальзывало нечто безликое и страшное.
– Тан’элКот, – промолвила она, все еще надеясь, что могла ошибиться. – Все кончено? Уже кончено?
Он воздвигся над нею, точно утес.
– Собирайся. Мы отбываем через час.
– Отбываем? – тупо повторила она, пытаясь согнуть ноющие суставы, чтобы подняться. – Тан’элКот…
– Ма’элКот, – поправил он бесстрастно.
Эвери передернуло.
– Не понимаю…
Но он уже отвернулся. Стоя у операционного стола, к которому была привязана Фейт, он расстегивал крепления. Соцполы снимали с крючьев на столе емкости капельниц и сосуды для испражнений, подсоединенные к катетерам, чтобы повесить на странную конструкцию, которую приволокли с собой. Устройство это походило отчасти на левитрон, но вместо магнитной подвески у него были колеса: два больших со спицами позади и еще два маленьких – под ногами. Тан’элКот поднял Фейт со стола и принялся пристегивать к инвалидной коляске.
Вот в чем заключалась разница: теперь Эвери поняла. Он уже не оглядывался на полицейских, а они не замечали его, но вместе с ним трудились ради общей цели, координируя движения, словно роботы, без слова или жеста.
– Что ты делаешь?! Тан’элКот… Ма’элКот… Она слишком слаба! Ее нельзя трогать, она же умрет!
Шагнув к ней, великан ухватил Эвери одной рукой и оторвал от земли, не грубо и не мягко, а скорее с отстраненным равнодушием, словно она была для него тварью столь чужеродной, что его не интересовало, какие стимулы доставляют ей удовольствие или боль.
– Ты не позволишь ей умереть, – промолвил он. – Ты предоставишь ей требуемый уход.
– Я… я…
Глаза ее наполнились слезами, голос прервался.
Ее размазало, как масло по хлебу. Слишком долго она сидела в тесной комнатушке под взглядами серебряных масок Социальной полиции. Сердце ее разъела кислота за те долгие часы, пока она беспомощно наблюдала за бесконечным кошмаром, в который погрузилась Фейт.
Бутылочка теравила, лежавшая в сумке, притягивала ее как магнит; химическое утешение оставалось для нее единственно доступным. Но Эвери Шанкс и без того слишком ненавидела себя. Если она подарит себе покой, пока Фейт лежит здесь, пристегнутая к стальному ложу, будучи не в силах вырваться из лихорадочного бреда льющихся в ее вены наркотиков, Эвери никогда не сможет примириться с собой.
Не смогла бы.
Она уже решила: когда тяга к снотворному станет невыносимой, она выпьет всю упаковку разом. А если найдет способ скрыться от нечеловеческих серебряных взглядов соцполов, то поделится им с Фейт.
Потому что не сможет оставить девочку в одиночестве.
– Да, – прошептала она наконец. – Все, что потребуется.
За спиной великана соцполицейские принялись натягивать на Фейт поблескивающую металлом сбрую.
– Но… но куда мы отправляемся?
– Домой, – промолвил он и отвернулся, чтобы поправить ремни.
– Домой? – повторила Эвери в ужасе. – В Надземный мир? Что с тобой случилось? Что на тебя нашло? Ее нельзя двигать как мебель – она не протянет там и дня!
– Одного дня, – сухо пророкотал Ма’элКот, – будет довольно.
Первая из засад могла в общих чертах послужить моделью дальнейших столкновений монахов из Посольства в Анхане с Социальной полицией. Нападение произошло, когда последние лодки роты Бауэра 82-го подразделения миновали мост Дураков.
