Это была моя идея: кивок в сторону Делианна – и семя будущего. Если у нас есть будущее.
Но…
– Сегодня Успение? – цежу я краем рта, обращаясь к Райте.
Он медленно качает головой:
– Не знаю. Я потерял счет времени почище даже, чем заключенные в Шахте. Но если и нет…
Он оборачивается ко мне, и льдистые глаза на смуглом лице оглядывают меня с головы до грязных пят.
– Если сегодня не Успение, – заключает он, – то это неправильно.
М-да.
Семь лет прошло…
Ровно семь лет назад я спал на дне выгребной ямы в заброшенных гладиаторских казармах на стадионе Победы. Помню, как открыл глаза во мгле среди окаменевших испражнений и навозной пыли, помню сияющую дыру очка над головой. Помню, как вел монолог, карабкаясь вверх. Я тогда подумал, что бо́льшую часть жизни выкарабкивался из чужого дерьма.
Но только не сегодня.
Сегодня это мое дерьмо. Уже прогресс.
Наверное.
Господи, что, и впрямь семь лет прошло? Столько переменилось и столько осталось прежним: никак не решу, кажется мне, что это было вчера или сто веков назад.
Речь Тоа-Сителя подходит к концу: близится соль нашей маленькой шутки.
– Мы были испытаны, как испытан наш град, в горниле веры, испытаны Врагом Господним и предателями среди нас – испытаны и сочтены достойными.
Смешок слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его поймать. Райте взирает на меня с мрачным недоумением, и я пожимаю плечами:
– Тоа-Ситель хотел устроить праздник Успения, который Анхана не забудет никогда. – Кивком я указываю на почерневшие руины. – Так-то он нас благодарит.
Холодная физиономия Райте не меняет недоверчивого выражения. Есть все-таки люди, начисто лишенные чувства юмора.
– А теперь в благодарность божественному Ма’элКоту за избавление наше, – провозглашает Тоа-Ситель, – вознесем мы, все жители Анханана, голоса наши, как единый голос, единый Народ, в имперском гимне!
Вот и финал: он поднимает руки и снимает шляпу.
Соль в том, что он – патриарх. Как только он снимает шляпу, каждый имперский солдат обязан обнажить голову в знак почтения. Они расстегивают шлемы, берут их под мышки и набирают в грудь воздуха, ожидая, что Тоа-Ситель заведет гимн.
А патриарх ждет – смотрит на стоящего рядом бригадира Социальной полиции. Выжидающе. В конце концов, бригадир – «посланец божественного Ма’элКота».
Медленно, с явной неохотой бригадир снимает выстланный серебряной сеткой шлем.
Бригадир Социальной полиции…
Открывает лицо…
Господи, видеть не могу. И не могу не смотреть…
У него щекастая ряшка, глаза навыкате, редеющие волосы мышиного цвета, и мне тошно смотреть, как он промаргивается, и щурится, и пытается прикрыть глаза от яростного солнца, ослепляющего по сравнению с тусклым миром, видимым сквозь бронестеклянное забрало.
Такое банальное лицо. Просто позор.
Не отвести глаз.
Унизительный восторг держит меня в тисках. Все равно что впервые увидеть отца голым – господи, какой он дряблый, член маленький, грудь впалая, и что это за клочки волос в самых непристойных местах? – и он уже не похож на отца. Бригадир выглядит невозможно ошкуренным; потеряв анонимность, он вылущен, выдран из скорлупы.
Словно патриарх крикнул: «Сезам!» – и на месте супермена очутился бухгалтер средних лет.
Весь батальон следует его примеру – и теперь, когда шлемы сняты и они стоят перед нами, открыв лица, они уже не социальные полицейские. Просто толпа людей в доспехах и с автоматами.
Так что патриарх заводит начало «Короля королей», и солдаты вступают хором, а бригадир на кафедре решает прилечь и подремать немного. И соцполы на площади зевают, откладывают автоматы, сворачиваются клубочками на брусчатке и засыпают.
Происходит это потому, что адепты Тауматургического корпуса при всем своем мастерстве не могут видеть Оболочки Тоа-Сителя. Не могут, потому что двое Перворожденных магов – имеющих фору в несколько столетий опыта на пару – построили фантазм, представляющий Оболочку патриарха абсолютно, стопроцентно нормальной. На самом деле это не так.
Энергию фантазму дает крошечный кусочек гриффинстоуна: этот способ применила когда-то Кирендаль, чтобы завлечь подданных Короля на стадион Победы. Это значит, что фантазм не только не тревожит Потоки Сил, но и сохранится, если адептам придет в голову накрыть патриарха серебряной сеткой или обследовать при помощи собственных гриффинстоунов в магоустойчивой комнате – мы предполагали, что ребята из корпуса, по натуре своей подозрительные и неприятные, могут на это пойти, – потому что упомянутый камень скрыт на теле патриарха.
Относительно того, куда спрятать камень, разгорелась некоторая дискуссия. Мое предложение отвергли на том основании, что патриарха может пробрать понос и тогда весь план провалится.
Поэтому Тоа-Ситель его проглотил.
