Бог понимал, что девчонка отравлена; чародейским оком Ма’элКота бог видел, как рассудок ее неспешно скатывается к порогу смерти. И теперь бог ощущал, что меч находится в зале правосудия столичного Суда.
В тот самый миг, когда знание явилось ему, где-то в невообразимых недрах десяти миллиардов подсознательно связанных разумов родился импульс. Возможно, он пришел от Ма’элКота, или Кольберга, или Марка Вайло, или любого из неведомых членов Совета управляющих; от инженера-химика в СинТеке или от подпольного оперативника Социальной полиции, проникшего на незаконную сходку Рабочих, от домохозяйки в Белграде или дворника в Новом Дели. А может, импульс родился у них одновременно: вот еще один способ разделить вину. Одна десятимиллиардная доля ответственности – бремя достаточно легкое даже для самой чувствительной совести.
Тела, служившие некогда Артуро Кольбергу и Ма’элКоту, одновременно одинаково усмехнулись.
Через пять минут состояние девчонки уже не будет играть роли.
В двадцати километрах над Анханой белл-хауэлловский ТБ-24 «Дэв» вышел из пике, сбросил единственную ВЭО антифугасную УБН-РБЧ и на максимальной скорости устремился в сторону восходящего солнца.
Губы не слушаются меня, язык едва шевелится. Я кричу Райте в ухо, чтобы слова не затерялись в громе пушек:
– Ты можешь говорить с ним?
– Что?
Я хватаю его за плечо:
– Ты можешь говорить с Ма’элКотом? Ты чуешь его – а он тебя? Можешь с ним связаться?
Взгляд монаха теряется в небе.
– Одна машина… ТБ-24 «Дэв», производства «Белл и Хауэлл», экипаж четыре человека, эффективный потолок двадцать пять тысяч метров, максимальная скорость два комма один Маха[6], вооружение…
– Приди в себя, черт! – Я снова встряхиваю его. – Ты должен достучаться до Ма’элКота, сказать ему…
– Пикирует, налетает, словно кречет…
Какой-то миг я могу думать только об одном – как же мне, блин, холодно, потому что стылая вода вытекает из чаши; меня трясет от холода, руки немеют, стынет спина, я не слышу себя, потому что рев в ушах перекрывает даже грохот сражения. Я знаю, зачем летит турболет. Всего один.
Больше и не нужно.
Меня охватывает нелепое желание поднять глаза, отыскать в небесах титановую булавочную головку, хотя я понимаю, что ее не видно. Хочу глянуть – и не могу.
Боюсь.
В мозгу моем дымятся кинематографически яркие воспоминания – документальные кадры из Индонезии. Мысленно я уже вижу, как титановая слезинка роняет крошечное серебряное яйцо, прежде чем устремиться на восход…
– Скажи ему, что мы сдаемся! – рычу я. – Твою мать, Райте, передай ему, что мы сдаемся! Я сдаюсь! Я отдам ему меч, сделаю все, что он хочет, только скажи ему: не надо!!!
Вот же злая шутка: я и навел его на эту мысль.
Он выложил карты. Поймал меня на блефе.
Взрыв убьет каждого из бывших пленников Ямы, кто несет в себе противовирус Шанны. Всех нас, до последнего.
Райте.
Делианн.
Т’Пассе.
Орбек.
Динни, Флетчер, Аркен, Гропаз…
Дамон. Джест. Лица. «Змеи». Подданные Короля.
Я.
Короткая вспышка незримого света выжжет наши кости, и Ма’элКот явится сюда, когда ему будет удобно, и подберет меч, и игра, блин, окончена. Это я думал, что я крутой. Безжалостный.
Черта с два!
Я даже не догадывался, что это такое.
– Он тебя слышит? Райте, твою мать, он тебя слышит?!
Взгляд монаха упирается мне в глаза.
– Нет, – отвечает он. – Не может. Я больше не чувствую его. Никого не чувствую.
Под ребра мне вонзается ледяной кинжал.
– Фейт?.. – выдавливаю я.
Райте еле заметно качает головой:
– В лучшем случае без сознания. Возможно, мертва.
Я опускаю голову: сгибаюсь под невыносимым бременем тщеты бытия.
Прежде чем чудовищная боль успевает захлестнуть меня, небо раскалывается от грохота. Я переворачиваюсь на спину, чтобы поглядеть вверх. Над нами расцветает пламенной звездой взрыв, чтобы в следующий миг скрыться в расползшихся медузой клубах черного дыма. Сыплются обломки. На моих глазах взрывается еще один турболет, и еще.
Догадку мою уверенно озвучивает Райте:
– В бой вступил Делианн.
– Ты чувствуешь его? – Я снова хватаю монаха за плечи и бью головой о камень. – Поговори с ним! Скажи ему, пусть уносит отсюда ноги…
По лицу Райте расползается улыбка – первая искренняя, счастливая улыбка, которую я у него вижу.
– Нет.
– Райте, ты должен ему сказать! Пещеры… он еще может успеть забраться под землю! Он выживет, он защитит меч! Скажи ему, чтобы сберег меч!
– Нет, – отвечает он безмятежно, откидываясь назад, словно ледяная грязь для него перина. – Я никому ничего не должен.
В глазах у меня кровавый туман. Я не успеваю подумать, как руки мои вцепляются в его воротник, пытаясь придушить ублюдка куском цепи, соединяющим мои кандалы. Но Райте получил эзотерическое образование. Схватив меня за запястье, он размыкает блок, а сочащееся из его ладони черное масло жжет не хуже кислоты. Я разжимаю руки, и он отталкивает меня.
