Лимузин – водонепроницаемый и сработанный из современных титановых сплавов – закачался на воде, точно пробка, и медленно поплыл вниз по течению. Великан мог столкнуть машину с берега одним усилием воли, но некоторые вещи, как правильно заметил когда-то Кейн, просто требуют, чтобы их делали вручную.
Мыслью устремившись к глине на речном берегу, Ма’элКот выдернул кусок весом в сотню килограммов и резцом воображения придал ему облик: невысокий мужчина, сложенный точно боксер, худощавый, хотя и оплывший немного за последние годы – жирок на талии, намек на брыли, – со взглядом пронзительным и холодным. Дважды переломанный нос наискось пересечен шрамом.
Собрав в кулак волю, бог заговорил:
– Кейн!
«Некоторые вещи, – мелькнуло у него в голове, – просто требуют, чтобы их делали вручную».
Посреди рассказа о Боллинджере в голове у меня вспыхивает белая молния, и на миг я цепенею от мысли о том, что бомба все же взорвалась. Но мука все длится и длится, рев и грохот разламывают мне череп изнутри, складываясь в голос. Нет – Голос. И я его знаю.
Он зовет меня по имени.
– Кейн… в чем дело?
Райте тянется ко мне, но я отстраняю его одной рукой, другую прижимая к виску, чтобы голова не раскололась.
– Слышу, – отвечаю я.
– Я ГРЯДУ ЗА МЕЧОМ. Я ГРЯДУ ЗА ТОБОЮ, КЕЙН.
– Я так и знал.
– И Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ВСТРЕТИШЬСЯ СО МНОЮ.
– Ага, ты же у нас, блин, гений.
Райте смотрит на меня, словно я окончательно на фиг съехал с катушек.
– Я МОГУ ПРИСЛАТЬ ЕЩЕ СОЛДАТ. МОГУ ПРИСЛАТЬ ЕЩЕ ТУРБОЛЕТОВ. МОГУ ПРИСЛАТЬ ЕЩЕ БОМБ.
– Не утруждайся. Я сдаюсь. – (Тишина в голове.) – Ты слышишь, урод? Я сдаюсь. Поднимаю руки. Присылай кого хочешь. Я уже сдался. Меч твой.
Лицо Райте озаряется пониманием, смешанным с благоговением, потом темнеет от ужаса.
– А В ОБМЕН?
– Фейт, – отвечаю я. – Мне нужна моя дочь. Живая.
Молчание.
– И раз уж мы начали торговаться – на острове, да и во всем городе еще остается толпа ни в чем не повинного народа. Отпусти их, а?
– ЗАЧЕМ?
– Потому что я так сказал, урод! На твое слово: я получаю Фейт, и ты отпускаешь горожан. Ты получаешь меч и меня в придачу. Иначе я уношу ноги. Ловить меня тебе придется очень долго. – (Молчание.) – Чем дольше ты тянешь, тем выше окажется цена.
– ХОРОШО. Я ПРИНИМАЮ ТВОИ УСЛОВИЯ.
– На твое слово.
– КЛЯНУСЬ.
Его присутствие покидает меня, и я приваливаюсь к сырой стене.
– Ма’элКот!
Райте зря слов не тратит.
– Слепой Бог. Одно и то же.
Он с сомнением хмурится:
– Думаешь, он сдержит слово?
Я поднимаю меч, и в моей руке он с рокотом пробуждается к жизни. Стискиваю рукоять, покуда клинок не запоет в унисон с моей памятью: от звона болят зубы.
– Какая разница? – Я поворачиваю Косаль, пока солнечные зайчики не побегут по лезвию. – Я-то не собираюсь.
Он нисходит по облакам с гряды грозовых туч, надвигающихся с востока прямо в лицо ветру, который овевает мне спину.
Первым рушится на землю блистающий хромово-черный метеор – настоящий «мерс», больше квартирки, где я вырос. Он опускается с рокотом, словно вдалеке заводят турбину, но это не турбина. Это гром.
Сукин сын бряцает громами, как другие прочищают глотку.
Лимузин опускается между застывшими на перекрестке Божьей дороги и улицы Мошенников броневиками. Тучи набегают, покуда полог их не закрывает небеса целиком, и на руины падает мгла; единственная расселина среди облаков бросает на город золотой луч осеннего солнца.
И сквозь эту расселину, в потоке ясного света, грядет Ма’элКот в силе и славе своей: супермен в модном костюме.
Струи черного Потока сплетаются вокруг него – он центр клубка трепещущих угольно-темных нитей, свивающихся в могучие канаты, прежде чем протянуться туда, где взгляд не в силах следовать за ними.
Правда, не все. Самые толстые струны связывают его со мной.
