– Не. А… Мама радуется, что я на кон поеду.
– Еще бы! Я тоже. Только вот что, милая: когда мама уходила, мы очень торопились и очень волновались, так что я забыл ей сказать кое-что. Ты передашь?
– Ага.
– Скажи, что я ее люблю.
– Мм… Она тебя тоже любит, – отозвалась Фейт с простодушной безмятежной прямотой. – Только я не говорю ей на самом деле. Она просто знает.
– Я хотел быть уверен, – пробормотал Хари. – Хотел быть уверен, что она знает.
Подменыш?
Тоненький голосок напоминал тембром осипшую флейту-пикколо. Чья-то рука, размером не больше ногтя и цепкая, точно клещи, дергала Делианна за ухо.
– Подменыш, проснись!
Делианн перевернулся на бок. Открывать глаза не хотелось. Трудно было вспомнить почему, но он был почти уверен, что стоит ему окончательно проснуться, как станет больно – а в мягкой постели было так тепло, так уютно…
– Подменыш! – Что-то ткнуло ему в шею; трудно быть уверенным, но, кажется, его пнули босой ножкой. – Кир говорит – ты ей нужен!
«Оно и к лучшему, – подумал он, протирая слипшиеся веки. – Если бы я проспал еще немного, то, вероятно, стал бы видеть сны».
За тяжелыми парчовыми занавесями, ограждавшими спальню Кирендаль от внешнего мира, бушевало золотое послеполуденное солнце. Рядом с Делианном на матрасе стояла исключительной красоты дриада двенадцати дюймов ростом. Полупрозрачные крылышки мерцали в сумерках. Выглядела она как женщина преувеличенно чувственных форм: изящные длинные ноги, осиная талия, возмутительно пышная грудь. Крошечная приталенная туника едва прикрывала ягодицы и почти полностью оставляла для обозрения бюст.
– Тап… – пробормотал он хрипло. – Скльк… к’торый час?
– Почти четыре, – отозвалась дриада. – Ты спал пять часов или около того. Теперь поднимайся – Кир прислала меня за тобой.
– Ладно, – выдавил он и приподнялся.
О том, как он попал в эту комнату, у Делианна сохранились весьма смутные воспоминания. Кирендаль привела его сюда, когда они отпустили Актири; к концу представления, которое он устроил для тех, кто смотрел глазами чужака, Делианн едва не свалился. Он с трудом заставил себя удержаться в сознании, пока пил бульон из рук Кирендаль. Помнилось, как его вели сюда… помнилось касание мягких губ Кирендаль за ухом: «Знаешь, ты единственный хуманс, кто когда-либо овладел мною бесплатно».
Вспомнил ее поцелуй… и только тут сообразил, что сидит голый.
Делианн поспешно набросил угол простыни на бедра.
– Э-э-э, Тап… ты, случаем, не знаешь, где мои штаны?
– На стуле. Да пошевеливайся ты!
Делианну показалось, что он краснеет всем телом. Почему-то чудилось, не то помнилось, что Тап была – возможно, раньше? – любовницей Кирендаль. Занимались они чем-то с хозяйкой «Чужих игр»? Что вообще случилось между ними? Если бы любились, он бы не мог забыть… правда?
Он поплотнее завернулся в простыню.
– Тап, будь любезна… если ты не против…
Дриада уперла руки в бока:
– Подменыш, я живу в доме терпимости. Думаешь, я в жизни херов не видала? Да я и твой видела, мы с Кайрой вместе тебя раздевали.
Делианн закрыл глаза, вздохнул, открыл снова. «По крайней мере, это значит, что мы с ней не трахались». Он покосился на нетерпеливо приплясывающую Тап.
«Скорей всего».
– Ладно, – буркнул он, – ладно, иду… то есть одеваюсь.
Он выполз из постели, торопливо натягивая подаренные Кирендаль штаны.
– Поторопись, – посоветовала Тап. – Она вне себя.
– Из-за чего? – тупо поинтересовался Делианн, натягивая рубашку через голову. – И для чего я ей понадобился? Стражников здесь хватает.
– Она не сказала. Какая-то заварушка с клиентом в номерах. У него заложник. Но она просила передать, что парня лихорадит и пот с него льется ручьем… он уверяет, что девка пыталась его отравить.
Делианн застыл с распяленной на локтях рубахой. В животе у него нарастал ледяной ком.
«Это оно, – мелькнуло в голове. – Вот почему я не хотел просыпаться. Точно».
Страшная тяжесть навалилась на плечи, придавливая к полу. Он помотал головой и влез в пару сандалий, брошенных за креслом.
– Веди, – скомандовал он.
Тап выписывала немыслимые петли между пролетами лестницы, чтобы не сбрасывать скорость, покуда Делианн поднимался в Желтые номера, в восточном крыле пятого этажа. Подменыш с трудом мог угнаться за нею – при каждом шаге в изувеченных ногах отзывалась боль.
