«Чего паладинам-то от меня понадобилось? — нахмурился я. Трудно было не опознать принадлежность этой четвёрки — на режущей глаз белизной одежде были изображены символы Единого. — Ещё одна встреча? Начинаю бояться собственной популярности».
Поскольку возвращаться назад на виду у всей толпы, идущей вперёд по коридору, было бы глупо, я принял вид «независимого эксперта» и, насвистывая, направился навстречу паладинам. Хотя меня слегка трясло от внимания инквизиции, но им об этом знать было совершенно не обязательно.
— Барон Максимильян? — обратился ко мне старший, с лицом, словно вырубленным из цельного куска скалы, со множеством белых насечек от шрамов.
И хотя меня так и подмывало ответить «нет», я сделал удивлённую мину и повернулся к нему.
— Что вам угодно, господа?
— Не могли бы вы уделить нам несколько минут? — ответил паладин в таком тоне, что, дескать, попробуй только отказаться от моего предложения.
Я заметил, что другие три паладина уже обступили меня, перекрывая возможность отступления. Эти манипуляции не остались незамеченными прибывающими гостями, но все благоразумно нас обходили, старательно делая вид, что ничего особенного не происходит.
— Не совсем понимаю, чем могу быть вам полезен, но извольте. — Я пожал плечами и всем своим видом показал старшему, что готов идти за ним.
Следуя в окружении молчаливых паладинов, я отметил, что дворец его величества был чрезвычайно похож на швейцарский сыр. Количество разных коридоров, переходов, потайных ходов, разветвлений и лестниц, по которым мы шли, было так велико, что я давно потерял направление движения и вряд ли смог бы вернуться назад самостоятельно.
— Вам сюда, барон. — Мы пришли к малоприметной дверце в небольшом тупичке невесть какой части дворца.
Я покосился на паладинов, но они невозмутимо встали рядом с дверью и явно не собирались никуда уходить.
Отворив дверь, я попал в почти полную копию комнаты герцога Валенсы. Хотя мебель и декорации были другие, но стиль совпадал, и назывался он «Преддверие пыточной». Не дожидаясь появления хозяина кабинета, я уселся на стул и слегка подвигал туловищем и руками, чтобы проверить состояние своего тела. Оно, конечно же, отозвалось лёгкой болью, но это была боль заживающих ран.
Чувство дежавю в моей голове ещё более окрепло, когда открылась потайная дверь, хоть и устроенная в другом месте, чем у Валенсы, но сработавшая так же бесшумно. Я немного удивился, но не подал вида, когда в кабинет скользнула сухонькая фигура, знакомая мне по прошлой встрече. Поскольку игра шла на чужом поле и с неизвестными мне правилами, то я сделал вид, что поражён, и опустился на колено, целуя массивный перстень с символом Единого, довольно нелепо смотревшийся на обтянутой морщинистой кожей фаланге среднего пальца.
«Ну всё, Макс, теперь держись», — вздохнул я, стараясь успокоиться и сосредоточиться.
— Похвально видеть твоё рвение, брат Максимильян. — Брат Антоний уселся за стол и посмотрел на меня ласковым взором.
Мне почему-то сразу вспомнился анекдот про Ленина и его добрые глаза, и холодок пробежал у меня по спине. У инквизиции метод «бритвой по горлу» был самым безболезненным способом общения с неугодными еретиками.
— Приятно слышать это из ваших уст, отче, — я решил пока исполнять роль покорной овечки.
— Надеюсь, вы не в обиде на меня за довольно бесцеремонное приглашение? — мягко продолжил он.
— Что вы, никаких претензий, — улыбнулся я.
«Как будто у меня был выбор, — хмыкнул я. — Давай уже, не тяни кота за хвост».
— Услышал я, что нужное дело ты затеял в королевстве гномов, — не разочаровал меня инквизитор. — Людей перевозишь, обосновываешься там добротно…
— Стараюсь, отче, как могу, — осторожно сказал я, отвечая только на заданные вопросы.
— Интересует нас, почему с паствой твоей нет священников или паладинов? — инквизитор наконец задал главный вопрос. — Не по-божески это, ересью пахнет.
Я взглянул на брата Антония, взор его был мягок и благожелателен, но от него веяло такой силой, что мурашки толпами маршировали по моей спине и затылку.
— Так ведь, отче, вы сами прекрасно знаете, как гномы относятся к паладинам и священникам. Думаю, будет очень трудно убедить их изменить свои взгляды.
Инквизитор помолчал несколько секунд, обдумывая что-то, и с нажимом заявил:
— Нужно попытаться, сын мой. Именно тебе следует попытаться изменить сложившуюся ситуацию.
«Ого, в ход пошли угрозы», — я внутренне похолодел, но решил гнуть свою линию, переводя стрелки с себя.
— Отче, я человек подневольный, и от меня там мало что зависит. — Я пожал плечами и сделал простодушное лицо. — Я рад послужить церкви, но даже не представляю, как это сделать. Быть может, вы будете столь добры и благи, что подскажете мне?
Я встретился с ним взглядом, и его глаза опасно блеснули фанатичным огнём. Ему мой ответ явно не понравился.
