В небесные ведут Иерусалимы.
* * *
Лаской прохладной живит
Воздух осенний,
Ясный, как отрок Давид
В час откровений.
Мятный сентябрь городской
Родиной обетованной
С неба низводит покой
Терпкий и пряный.
Ни на кого не сердит
Тот, кто живет, а не дышит, —
С облака в город глядит,
Видит и слышит.
В городе — яблочный хмель,
Жёлтой листвы карусели,
Школьная акварель,
В кляксах панели.
* * *
Сосредоточимся на несомненном.
Та жизнь, что с детства ужасом звалась,
В катастрофическом котле вселенном
Каким-то чудом всё же удалась.
Хорошего ничто не предвещало.
В язвительный, змеящийся вопрос
Свивались все концы и все начала.
Душа, как центрифуга, шла вразнос.
То одержимый бешенством священным,
То — словно нервов бьющийся комок,
Сосредоточиться на несомненном
Я не умел и не хотел: не мог.
Всё неопровержимей, всё упрямей
Затягивалась сущность пеленой,
И я рабом в потенциальной яме
Сидел, прикован к мантии земной.
Но годы шли, и небо расчищалось.
Вернулась милая. Дракон уснул.
Великое пресуществила малость.
Мне друг Гораций руку протянул.
Бессмысленное, подлое столетье
Перечеркнул мой клинописный штрих.
А вот и главное: на этом свете
Меня любили больше, чем других.
Хлебнул я вдосталь праздников смятенья
И убедился, свет исколеся,
Что ангел, возвестивший наслажденья,
Не обманул: счастливей быть нельзя.
* * *
Любить эту долю, которая снилась тебе,
Мечталась и грезилась где-то на севере диком,
А ту позабыть... Хорошо покориться судьбе,
Отдаться теченью, излучинам века великим.
Воздушным потоком воскресшие души несет,
В пропащих — разбужено эхо небесным Гольфстримом.
Ты видишь цветущую землю с альпийских высот,
Один среди многих, в толпе оставаясь незримым.
Сопутствует редкое счастье тебе, фаталист,
Случайный избранник, над бездной окликнутый Пимен.
Насыщен пространством тобою исписанный лист.
Ты выбрал свободу — и видишь, что выбор взаимен.
