Нет, мать не спала. Насколько ей было плохо, он никогда точно не знал. Иногда было совершенно понятно, что она притворяется, пытается манипулировать, давить на жалость, гнуть свою линию. Но иногда она и правда бледнела, хватала ртом воздух и сама сильно пугалась. Матвей, наполовину кромешник, понимал ее – человеческой частью. Она была всего лишь человеком, и ей грозила быстрая старость и скорая смерть. Ему суждено прожить дольше, пережить ее… впрочем, дети в большинстве случаев переживают своих родителей, и это нормально, правда же? Однако иногда ему казалось: маме досадно, что Матвею выпал век подольше. Пусть и не такой долгий, как настоящим кромешникам, способным жить до тысячи лет – или больше, кто знает… Возможно, она еще и поэтому то и дело дергала его за ниточки, которые он никак не мог перерезать. Чувство долга. Чувство вины. Любовь сыновняя.
– Матвей! – позвала она слабым голосом.
Услышала. «Ясно, сегодня будем помирать», – ругнулся он про себя.
– Уже иду.
Подойдя к тумбочке, придвинутой вплотную к дивану, он выгрузил на нее все заказанные лекарства и две поллитровые бутылочки минералки, чтобы было чем запить таблетки и порошки.
– Как ты себя чувствуешь, мам? – сказал он будто бы через силу.
– Нормально, – вопреки ожиданиям, быстро ответила она.
«Дело плохо».
– Нет, ты мне расскажи про пожар в доме. Ладно бы офис, ты ж там и живешь в том же здании, так что про пожар расскажи мне. Ты не пострадал?
– Мам, ну ты же видишь, вот он я, цел и невредим. Я не пострадал.
– А кто пострадал?
– Никто не пострадал, насколько мне известно. Ты откуда про пожар узнала?
– По радио сказали. И по телевизору.
– А что, там разве говорили о пострадавших?
– Нет. Но они разве скажут! – Мама поднялась выше на подушках и всмотрелась в его лицо. – Ты где жить будешь?
– У друга пока остановился.
– У которого?
– Мам. Ты его не знаешь.
– Друг, а я его даже не знаю?
– Именно так, мам. Не волнуйся.
– Как мне не волноваться! Это же направлено против тебя.
Матвей раздосадованно прищелкнул языком.
– Мам, что ты фантазируешь! Кому я нужен! Я просто мелкий клерк на своем рабочем…
– Ты ребенок от смешанного брака.
– Мама. Я очень давно уже не ребенок.
– Это не отменяет!
Она села прямо, глаза загорелись прежним огнем. Иногда Матвей про себя любовался ею и думал, что знает, за что ее полюбил отец. А иногда ломал голову: зачем отцу-кромешнику понадобилась самая обычная смертная женщина? При том, какими красавицами были все их девушки, кромешники редко брали в жены представительниц рода человеческого. Вот обратная ситуация была вполне типичной, всевозможные василисы чаще привлекали смертных мужчин – и не могли не привлекать.
Что связывало его мать и его отца?
Любовь не называть. От любви так быстро не уходят, бросив ребенка и не возвращаясь, чтобы посмотреть на него хоть разок.
– Не отменяет, мам, – умиротворяюще сказал Матвей. – Конечно. Я знаю свою природу. И никому я не нужен. Беспокоиться не о чем.
– Как это не о чем? Ты думаешь, если я человек, то я не в курсе, что творится?
Она обиженно отвернулась и стала капать себе в кружку резко пахнущие капли. Матвей вздохнул.
– Как ты себя чувствуешь, мам?
– Да нормально в целом. – Она сделала паузу. – Переночуешь сегодня со мной? Мне одной как-то…
Конечно, он остался.
Утром Матвей выпил с мамой чаю, оценил цвет ее лица и общую бодрость как удовлетворительные и собрался на работу, отчитываться.
Офиса у него, правда, уже не было, но данные он сохранял в «облаке», ничего не пропало. Надо дать знать заинтересованным лицам, где его теперь искать, а для начала хорошо бы определиться, где, собственно, ему теперь осесть.
Выходя из подъезда, он вытянул из кармана пачку сигарет. Раз уж не удалось совместить курение и кофе, так хотя бы постоять на свежем воздухе, подумать в тишине. Мир встретил его пением птиц, яркими солнечными лучами и яркой, как языки пламени, брюнеткой, ожидавшей его прямо у подъезда. На ней был брючный костюм из алого шелка, отчего и возникла ассоциация с огнем, но причиной столь необычного впечатления была не только одежда.
– Матвей… – Она сделала небольшую, но полную смысла паузу перед отчеством. – Анатольевич, если я не ошибаюсь?
Бюро внутренних расследований по поводу пожара прибыло, что ли? Он посмотрел, сощурившись: точно-точно, кромешница стопроцентная, значит, нет, не нейтральные службы. Да ну, разве станут они подлавливать его на улице, они его к себе затребуют и холку намылят, что отчет до сих пор не предоставил.
– Не ошибаетесь, – сказал он вежливо. – Он самый. Собственной персоной.
– Пройдемте?
Она сделала плавный жест, показывая на красную ауди.
– А прямо здесь никак?
Девушка улыбнулась – ослепительно, но вместе с тем так, что эту улыбку вряд ли кто захотел бы увидеть снова. Нет, поправка: речь о тех, кто хоть как-то пересекался в жизни с кромешницами. Обычный мужик повелся бы только так. Увидел бы лишь тридцать два зуба-жемчужины идеальной формы. Волосы взметнулись, хотя ветра на улице Матвей не заметил.
