Пока Шембек излагал свой план, Бартоломей Новодворский не спускал с инженера глаз. Рыцарь долго изучал военное дело в Италии и был поклонником минного искусства. Новодворский поднялся. Латы с золоченой набивкой на груди колесом. Колыхнул пучком перьев на стальном шлеме:
— Приступать к городу надо с четырех сторон. И одновременно надо взорвать мину, заложив ее в водосточную канаву.
Совещались недолго. Решили сделать так, как советовал Новодворский. Ночью послали минеров отыскивать канаву. Приступ был назначен, как только будет подведена под стену мина.
Против Авраамиевских ворот стал сам Якуб Потоцкий с отборной польской пехотой и казаками. С северной, Крылошевской, стороны расположились кавалер Новодворский и маршал Дорогостайский с пешими рейтарами, волонтерами и венграми-копейщиками. Новодворский и Дорогостайский должны были идти на приступ, как только будет взорвана мина. Перед земляным валом, насыпанным русскими на месте пролома, еще осенью сделанного взрывом мины, стал Стефан Потоцкий с жолнерами и батареей легких орудий; рядом заняли место кнехты Яна Вайера. Мешки с землей и камнями, хворост заваливать рвы и широкие лестницы были заготовлены давно и в большом количестве. Пятнадцать тысяч польского войска готовились обрушиться на город, обессиленный голодом и обескровленный двадцатью месяцами осады. Чтобы придать бодрости войску, ротмистры говорили о богатых сокровищах, хранящихся в соборе Богородицы, и о том, что город защищают несколько сотен ремесленников и мужиков, и стыдно королевским людям возвращаться домой ни с чем. Приступать приказано было в темноте, без трубных сигналов, чтобы застать русских врасплох.
За полночь ротмистры подняли свои роты. Пошли, едва побелело на востоке. В смутных предутренних сумерках со стен увидели подступавшее к стенам королевское войско. У Днепровских и Молоховских ворот тревожным звоном залились колокола.
Первым пошел на приступ Стефан Потоцкий. Отборные роты вмиг завалили ров и стали приставлять лестницы. Потоцкий стоял у рва, размахивая саблей, криком подбодрял солдат. С вала раз-другой хлопнули пищали. Пуля ударила в доспехи Потоцкого, глубоко вдавила на панцире стальную пластину.
За жолнерами Стефана Потоцкого на приступ пошли немцы Вайера. Несмотря на тяжесть доспехов, кнехты шли беглым шагом. Приставив лестницы, проворно полезли на стены.
Железно звякнули от ударов доспехи. Сотнями здоровых глоток заорали:
— Gott mit uns!
— Herr lesus!
Немцы, точно вода в половодье, залили стену от Богословской до Малой Грановитой башни. Стенные мужики, человек двадцать, отступили к башням. Сбившись кучей, отбивались рогатинами и топорами от закованных в железо кнехтов. Падая, хватали немцев за ноги, валили, ножами сквозь доспехи добирались до живого тела. Из двери Грановитой башни выскочил Добрыня Якушкин и еще семеро ратных, все в кольчугах и панцирях. Добрыня, прикрыв щитом грудь, с гудом вертел над головою тяжелый чекан:
— За Русь! За святую богородицу!
Сунувшемуся вперед ротмейстеру проломил шишак. Кнехтов разметали, согнали к зубцам. Немцы, толкая друг друга, поползли по лестницам обратно. Некоторые в спешке сбрасывались со стены. Пятерых замешкавшихся изрубили в зубцах. Добрыня стащил с головы шишак, мазнул култышкой по лбу, смахнул копоть и пот, повел глазом по пряслу. На прясле, вперемежку, в лужах крови — битые немцы и свои ратные мужики. Немцев больше вдвое. Кровь ручьями стекала со стены, оставляя на кирпичах черные подтеки.
— На сей раз отбились…
Добрыня не договорил. В стороне Крылошевских ворот взметнулся желтый столб пламени. Стало светло, как днем. От грохота дрогнули стены. В наступившей следом тишине протяжно завыли трубы. На помощь королевскому войску шли свежие роты.
Рыцарь Новодворский сам наблюдал за работой минеров. Взрывом мины стену разметало на четыре сажени. Русские не ждали приступа с этой стороны. Сотни полторы пеших рейтаров по грудам кирпича и камня кинулись в город. Какой-то из проникших в пролом солдат бросил в двери Крылошевской башни пук горящей пакли. В башне никого не было. Натасканная зимою для тепла солома запылала. Огонь добрался к бочкам с порохом, заготовленным пушкарями. Взрывом далеко разнесло горящие головни. Запылали ближние дома и кровли на соседних башнях. Ямские мужики, стоявшие у Днепровских ворот с пятидесятником Постником Челюсткиным, бросились наперерез полякам. Столкнулись, завертелись в дыму под лязг железа, вопли и треск горящего дерева. Ямские мужики, исхудалые, отощавшие от голода, дрались один против десятерых. Насаженными на длинные топорища топорами крушили шлемы и панцири рейтар. Поляки подались, передние, давя задних, побежали. Но в разбитые Крылошевские ворота уже вступала венгерская пехота. Венгры шли плечо к плечу, выставив вперед копья, и пламя плясало на гребнях шлемов.
Венгры оттеснили ямских людей к Родницкому оврагу. Рейтары ударили на ямских с боков.