— О, конечно, он ведь был таким усталым на рассвете, не правда ли? Можете мне поверить, именно это он собирается сделать, как только проснется. А до этого пожелает позавтракать, и будет хорошо, если вы пришлете ему то, что он любит. Вы, конечно, знаете его вкусы.
Сказав все это, Пен с ослепительной улыбкой проследовала по лестнице наверх.
Комнату она нашла сразу и не раздумывая властно постучала в дверь.
— Седрик… — раздался голос изнутри. — Какого черта ты ломишься спозаранку? Я тебя не звал.
Пен вошла, раздвинула занавески кровати.
— Доброе утро, Оуэн.
Он сел, мгновенно забыв про сон.
— Пен! Какого… Что вы здесь делаете?.. И почему ножик торчит у вас из рукава?
Какой у него острый взгляд. Она уже успела забыть о своем грозном оружии.
— Ах, это… — ответила она как можно небрежнее и взяла кинжал в руку. — На переправе… там был один мужчина… Мне показалось, у него дурные мысли по отношению ко мне, и я… я постаралась, чтобы они не воплотились в жизнь.
С этими словами она положила кинжал на столик возле кровати.
Оуэн откинул одеяло, поставил ноги на пол. Он был совершенно голый — красивое, сильное тело. Прошлой ночью в маленькой круглой комнате без окон она не видела его обнаженным полностью.
Пен отвела глаза. На двери висел халат, она сняла его с крючка и молча протянула ему. Оуэн не сразу взял его. Наверное, подумал, что вчерашняя ночь, их быстрое расставание не удовлетворили ее — потому и пожаловала сюда, в таверну, с самого утра.
Он слегка улыбнулся, натягивая одежду.
— Какое неожиданное и приятное появление, дорогая. Мог ли я надеяться на что‑либо подобное?
— Причина не в том, о чем вы подумали, шевалье.
Она уклонилась от протянутых рук, подошла к камину, помешала кочергой поленья, подложила новые. Даже спиной она ощущала его разочарование, негодование, ярость.
Все эти чувства действительно душили его, он не понимал: зачем она появилась в таверне? Что за игра?
Его взгляд упал на маленький серебряный кинжал, валявшийся на столе. С недоумением и беспокойством он увидел на нем следы крови.
— Вы пользовались им? — строго спросил он, поднимая кинжал со стола.
— Нет смысла носить его с собой и не пускать в ход, — ответила она. Слова показались ему вызывающе дерзкими. — Думаю, вы не можете не согласиться со мной?
Продолжает дурацкую игру! Что за женщина, в самом деле! Какая дьявольская выдержка и холодность наряду с горячностью и страстностью.
— Вы отчасти правы, мадам, — произнес он тоном утомленного учителя, — но только оружие полагается чистить после употребления. Иначе лезвие быстро потускнеет. Об этом должен знать каждый, кто привык вонзать его в людскую плоть.
С этими словами он подошел к умывальнику, смыл кровь с кинжала, насухо протер тряпкой.
— Вот как это делается. — Он тронул лезвие пальцем и воскликнул:
— Ого! Довольно острое, будьте с ним осторожны. — И, отдавая кинжал, спросил:
— Вы всегда носите его в рукаве?
— Нет, — ответила она. — Только в исключительных случаях. Пиппа посоветовала взять с собой, и я рада, что послушалась. На переправе у одного человека были, как мне показалось, недобрые намерения.
Неприятная агрессивность почти уже пропала, она снова становится самой собой. Он спросил:
— И все‑таки для чего вы предприняли ваше недолгое, но не вполне безопасное путешествие? Неужели только затем, чтобы разбудить меня и перемешать поленья в камине?
Она не приняла шутливого тона, в ее голосе появились менторские нотки:
— Знаю, вы поздно добрались до постели, шевалье, но все же позволила себе думать, что к этому времени вы будете уже готовы для поездки, — Значит, вы оказались столь любезны, что приехали проводить меня в Хай‑Уиком? Помахать рукой?
— Не совсем, шевалье. Я приехала, чтобы сопровождать вас туда.
Эту новость Оуэн принял в молчании. Леди Пен каждый раз удивляла его чем‑то. Помимо того, что возбуждала, захватывала, обескураживала. Порой злила. Сейчас она его опять разозлила.
Он смотрел в ее спокойные, уверенные глаза и начинал понимать, что главным действующим лицом в предстоящих розысках будет все‑таки она. Ему же предстоит делать то, что она хочет и когда она этого хочет.
Да, он взялся помочь ей, но не подряжался, черт возьми, быть при этом быком в ярме, которого ведут, куда пожелает хозяин!
— Давайте разберемся, мадам, — сказал он досадливо. — Правильно ли я понимаю, что вы не доверяете мне и хотите убедиться, что я не стану вас обманывать и отправлюсь в Хай‑Уиком, а не на какое‑нибудь еще торжество по случаю Крещения?
Она поняла, что он по‑настоящему оскорблен, и поспешила загладить невольную вину.
— Вы совершенно не так меня поняли, Оуэн, совершенно не так! — горячо сказала она. — Я решила поехать, потому что для меня это вопрос жизни. Моей жизни. И значит, я обязана принять участие в поисках правды, а не взваливать их целиком на другого человека. Но без помощи, без вашей помощи мне никак не обойтись.
— Как же вам удалось вырваться из когтей принцессы? — спросил он уже смягчившимся тоном.
— О, это мой большой секрет, — ответила она с улыбкой. Раздался стук в дверь. Вошел Седрик с тазом и кувшином горячей воды.
