Парень некоторое время молчал, и Франсуа с Баселем тоже почему-то не решались прервать молчание. Наконец Седу-младший открыл рот.
– Он мне не папа, – произнес он медленно, – и я рад. Слышите?! Рад! Рад!! Рад!!! – С каждой секундой его голос звучал все громче и в итоге сорвался на фальцет. – Я рад, что этого старого пидараса убили!
Напарники вышли из подъезда с тяжелым сердцем. Андре Азуле наотрез отказался отвечать на их вопросы, но все и так было понятно. У парня есть алиби, поэтому еще одна версия только что развалилась. «Господи! – мысленно взмолился Франсуа. – Не дай мне дожить до момента, когда мой собственный сын будет кричать, что он рад моей смерти». Он достал мобильный, чтобы позвонить Наоми Мартинес и договориться о встрече, когда телефон сам внезапно ожил в его руке. От неожиданности Франсуа чуть не уронил аппарат на влажный серый асфальт. Звонил Солюс. Сердце Франсуа сжалось. До сегодняшней пресс-конференции осталось всего несколько часов, и сейчас придется доложить, что почти все его версии не подтвердились. Он вздохнул и провел пальцем по зеленой стрелке на экране.
– Франсуа! – бросил комиссар в трубку отрывисто, и Франсуа напрягся. По имени его в конторе называли исключительно тогда, когда все было совсем серьезно. – Где вы сейчас с Баселем? Дуйте в контору. Анжело Бертолини только что сознался в убийстве.
Не прошло и часа с того момента, как Анжело Бертолини изъявил готовность дать чистосердечное признание, а у входа в здание уголовной полиции уже собралась толпа журналистов. Репортеры ведущих телеканалов, слетевшиеся, как саранча, в ожидании сенсации, разминали речевой аппарат или же тихо переговаривались через микрофон и наушник с режиссером прямого эфира, операторы настраивали технику и проверяли звук. Никто не желал расходиться. В конце концов дежурный офицер вынужден был выйти на крыльцо и под стрекот затворов камер объявить, что пресс-конференция состоится, как и было запланировано, в шесть часов вечера, и никакой предварительной информации до назначенного часа предоставлено не будет.
Недовольный гул толпы возрос. Теперь он проникал даже за плотно закрытые окна и двери и отдаленно напоминал шум прибоя. Франсуа в который раз задумался о том, что сеть информаторов в журналисткой братии гораздо шире, чем в полиции. Это наводило на тревожные мысли. Он прислушался к зарождающейся головной боли, которая знакомо нарастала где-то в районе затылка и постепенно смещалась к вискам. Тошнота подкатывала к горлу, и рубашка прилипла к спине от выступившего холодного пота. Однако он понимал, что его состояние не идет ни в какое сравнение с самочувствием человека, сидевшего напротив.
Несмотря на то, что внешне Анжело был абсолютно спокоен, Франсуа со своего места мог видеть каплю пота, медленно ползущую от виска молодого человека к щеке. Макияжа на лице теперь почти не было, и он казался много старше, чем в их первую встречу. Он больше не был болезненно оживлен. Его руки безвольно лежали на коленях, длинные пальцы слегка подрагивали. Он ни на кого не смотрел: ни на Франсуа, ни на Баселя, ни на Солюса, который сегодня лично вел допрос. Комиссар сидел прямо по центру стола, разделив собой подчиненных, что, как подозревал Франсуа, было сделано умышленно. Напротив, рядом с Анжело, сидел адвокат – немолодой коренастый мужчина. Единственной приметной деталью на его лице были массивные очки в роговой оправе. Его имени Франсуа не запомнил.
Солюс прочистил горло, но не успел он произнести и слова, как Анжело его опередил.
– Давайте покончим с этим как можно скорее. Я убил Ксавье. Я признаюсь. Это сделал я, – проговорил он скороговоркой и снова уставился на свои кисти, лежащие на коленях. Солюс внимательно посмотрел на него и вежливо кивнул:
– Хорошо. Но мы все же обязаны задать вам несколько вопросов об обстоятельствах дела, – объяснил он. – Не волнуйтесь, это не займет много времени. Расскажите, пожалуйста, что именно произошло в ночь убийства?
Анжело безразлично уставился в пол и размеренно заговорил:
– Мы приехали к Ксавье на квартиру. Выпили. Ксавье говорил о чем-то. Было поздно, я устал, был сильно пьян, и что-то у меня в мозгу перемкнуло. Такое бывало со мной и раньше, особенно во время выступлений на сцене, хотя память я раньше почти не терял. Так вот, у меня, видимо, помутился рассудок, я схватил со стены оружие из коллекции Ксавье и убил его. – Проговаривая эти слова, Анжело монотонно раскачивался. Его глаза были слегка прикрыты, словно он произносил сложный текст, рискуя вот-вот его забыть. Закончив, он перевел дух.
– Какое именно оружие из коллекции вашего продюсера вы использовали для убийства? – задал следующий вопрос Солюс.
Анжело пожал плечами. Улыбка, солнечная и яркая, больше не освещала его лицо, как в первый день, когда Франсуа увидел его. Его кожа была бледной, под глазами залегли глубокие тени, а губы приобрели сероватый оттенок. У Франсуа сжалось сердце.
– Я убил его той ужасной штукой, уж не знаю, как она там правильно называется, – бесцветно сказал Анжело.
