Ключ от послезавтра полностью

– И знать не хочу, – мгновенно изменившимся голосом перебил Денис. – После того, что я увидел в церкви, это уже не моя история. До сих пор перед глазами стоит то, как они его…

– Просто выслушай. Пожалуйста. Мне больше не с кем поделиться.

Он не ответил, и Янка поняла, что может продолжать.

– Мы вытащили из стены кирпич в том зале, где праздновали Валентина. Чуть было не спалились, но повезло. Вот знаешь, странно только, что Залесский-то угорел в соседней комнате, каминной. Я почему-то подумала, что тайник должен быть там же.

– Ты правильно подумала, – отозвался Денис неохотно. – До пожара это и была одна комната. Когда поняли, что не успевают с отделочными работами, ее перегородили стеной из гипсокартона, и получился еще один зал… Так что там с кладом? Ты теперь у нас хозяйка заводов, газет и пароходов?

– Увы… – Янка обшарила карманы. Телефон, ключ от спальни, ключ от башни… Тут кольцо, значит, бумажка – в другом. Еще пара артефактов, и придется обзаводиться новыми штанами, повместительней. – На, смотри.

Денис взял находку из ее рук и поднес к глазам.

– «Милая Асенька… Пишу Вам и не знаю, прочтете ли. Меньше всего на свете я желал бы скомпрометировать Вас нашей перепиской…» Какой-то бред сентиментальный.

– Подожди-ка, это же от Николая Монахова!

И Янка торопливо забегала глазами по строчкам, написанным знакомым бисерным почерком.

Милая Асенька,

Пишу Вам и не знаю, прочтете ли. Меньше всего на свете я желал бы скомпрометировать Вас нашей перепиской. Замужество Ваше – вопрос решенный, а я отправляюсь в Москву. Быть может, вы вспомните наше тайное место, детскую игру, которой мы когда-то развлекались. Тогда и найдете прощальный привет от Вашего покорного слуги Николеньки. Навсегда Вашего, как бы потом ни сложилось.

Еще недавно я был полон отчаянья – старик Прокофьев не желал говорить со мною о чертежах. Но буквально вчера переменился. Предчувствие скорой кончины многих делает сговорчивыми. Итак, я видел их, милая Асенька. Своими глазами, так же ясно, как вижу сейчас эти строчки.

Подземные ходы существуют.

Один из них, Вы не поверите, берет начало там, где я когда-то постигал свои первые книги. Царапал бумагу неверным пером, играл с друзьями в лапту, а иногда, случалось, отведывал розг.

Чтобы попасть туда, всего-то и нужно, что спуститься… (далее неразборчиво). Ключ… (неразборчиво)… в виде креста.

Я покидаю отчий дом с тоскою. Необъяснимая тяжесть давит на сердце, когда я думаю о том, что больше Вас не увижу. Сам не знаю, откуда взялась эта мысль. Войнов обещался помочь деньгами. В Москве у него обширные связи. И я смогу наконец выкупить у Залесского перстень – говорят, он не выставил его в своей лавке, а носит на пальце и рассказывает, будто он – потомок Альфреда Дорфа…

– Асенька не видела письма, – грустно прошептала Янка. – Она не открывала тайник. Вышла замуж и уехала во Францию… а Николая убили.

– Се ля ви. – Денис растянулся на диване и вовсю клевал носом. Романтика прошловекового разлива нисколько не трогала черствую каверинскую душу. – Ложись давай. Поздно уже.

Он притянул Янку к себе, и она устроилась рядом, прижавшись к нему спиной – не слишком удобно, зато тепло.

«Там, где я когда-то постигал свои первые книги, – назойливо повторял Николай Монахов в ее голове. – Отведывал розг. Ву ме компрене?»

«Же не манж па сис жур», – отмахивалась Янка, а он все кружил и кружил назойливой мухой с этими своими розгами.

– Надо завести будильник, – сказала она и сразу заснула.

– Нет, вы только посмотрите – своих комнат им уже мало. Подъем, бездельники!

Янка вскочила быстрее, чем успела продрать глаза. Денис как дрых, так и продолжал дрыхнуть. Она толкнула его локтем, но безрезультатно.