Однажды великосветский взломщик сбежал со страниц детективного романа и после ряда изумительных приключений оказался в маленьком провинциальном городишке.
Выйдя из вокзала и перейдя привокзальную площадь, он вступил на вокзальный проспект, наполненный гулом людских голосов.
— Не забудь положить ключ под циновку, — доносилось со всех сторон.
Это говорили матери семейства, отправляясь со своими дочерьми на бал в супрефектуру.
— Не беспокойся, — отвечали им мужья, которым не терпелось поскорее улизнуть, — ключ будет под циновкой, звонить не надо. Но если вы случайно вернетесь раньше меня…
— Как раньше тебя! Надеюсь, ты не собираешься затянуть партию в бильярд до четырех часов утра?
Матери семейств были совершенно правы. Где это видано, чтобы обыкновенная партия в бильярд длилась за полночь? Между тем джентльмен-взломщик разгуливал по улицам города среди бархатных и креп-жоржетовых платьев, которые устремлялись на площадь супрефектуры. Накануне вечером он покинул Рим с чемоданом скромных размеров, содержавшим не более, не менее как коронные драгоценности и туфлю папы римского. На случайной остановке он соскочил с поезда с неположенной стороны, чтобы сбить с толку полицейских всех стран Европы, которые следовали за ним по пятам. Воспользовавшись передышкой, он погрузился в размышления о тщете мирского величия.
«Мне нечему больше учиться по части профессиональной сноровки, думал он. Передо мной беззащитны самые замысловатые сейфы, и мне всегда удается подкупить доверенных лиц. После двухлетней стажировки в американских тюрьмах, где я прошел курс обучения у крупнейших мастеров, я приобрел известность и по краже со взломом, и по карманному воровству, и по грабежу с перечницей. Никто, как я, не сумеет так ловко залезть на высокую стену, проникнуть в пустую квартиру, постучав несколько раз для верности, и вежливо ретироваться с извинениями, если кто-нибудь окажется дома. Благодаря упорному труду мне удалось осуществить все то, чего можно было ожидать от моих выдающихся способностей. Теперь я обкрадываю коронованных особ, у меня есть агенты во всех частях света, мои биржевые операции возводят и свергают правительства, но на душе у меня совсем не так радостно, как бывало в пятнадцать лет, когда я готовился к экзамену на бакалавра и набивал руку на портфелях и часах своих учителей. Ах, если бы воскресить блаженные дни моего шаловливого отрочества! Какое это жалкое существование — скитаться по столицам и игорным домам всего мира! Никогда еще у меня не было столь сильного желания вновь увидеть те места, где я появился на свет».
Джентльмен-взломщик проходил мимо ряда молчаливых особнячков. Вдруг он остановился и озабоченно прошептал:
— А кстати, как называется место моего рождения? Оно наверняка где-нибудь во Франции, но черт его знает, где именно. С тех пор, как я веду бродячую жизнь, у меня было столько социальных положений и столько мнимых почтенных родителей, что мне в этом никак не разобраться. И я понятия не имею, какое мое настоящее имя.
Он потер лоб и быстро перечислил около пятидесяти имен.
— Жюль Моро… Робер Ландри… нет… Иоланда Гарнье… Да нет, то была история с переодеванием… Альфред Петипон… в самом деле, Альфред Петипон? Или скорее Рауль Деже… да нет, это было дело об изумрудах… Жак Лероль… нет… Герцог де Жеруль де ля Бактриан? Честно говоря, не думаю.
Наконец он устало махнул рукой и сказал с досадой:
— Как неприятно, придется наводить справки в сыскной полиции.
Он был так поглощен загадкой своего происхождения, что нечаянно зашел за ограду одного домика и стал машинально вставлять отмычку в замок входной двери. Опомнившись, он пожал плечами и пробормотал, укладывая набор отмычек в карман:
— Вот дурак, я и забыл, что ключ под циновкой. В самом деле, ключ был под циновкой. Он вошел в переднюю и открыл чемодан, чтобы облачиться в рабочий костюм: вечерний плащ, цилиндр и черную бархатную полумаску. Переодевшись, джентльмен-взломщик обследовал первый этаж, но не обнаружил ничего достойного внимания. Все же он сунул в карман стальные часы, повинуясь привычке, оставшейся у него с детства. На втором этаже он поддался минутному умилению, когда вошел в девичью комнату, где по обе стороны окна стояли две узкие кровати.
— Милые девочки, — промолвил он со вздохом, рассматривая две фотографии, висевшие на стене. — Дай-то бог, чтобы на балу в супрефектуре они вскружили голову двум молодцам с видами на будущее, порядочным, работящим и набожным, которые пригласят их на танцы с честными намерениями.
Повинуясь бескорыстному любопытству, он открыл шкаф и осмотрел его содержимое. Он не смог удержаться от слез, развернув при свете потайного фонаря бумазейные панталоны с вышитыми фестончиками и невероятно приличные рубашки из грубого полотна. Охваченный почтительным волнением, он снял цилиндр и бархатную полумаску.
