В палате никого нет, тихо и покойно. Скиталец лежит на кровати накрытый белой простыней. Исхудавшее тело едва возвышается над неровностями перины, отчетливо выделяется голова, похожая на спрятанный под простыней мяч. Ганит открыл покойнику лицо: мраморная кожа светится изнутри таинственным светом, яркое сияние идет из прикрытых век, словно в теле скитальца разгоралось неведомое пламя. В остальном Монга выглядит мирно спящим человеком, и, усомнившись, Печено взял старика за запястье, проверил пульс. Биение не прощупывалось. Свечение меж тем усилилось в районе переносицы, перетекло в центр лба, бросив яркие отблески на стены палаты. Ганит не удержался, прикоснулся к свету мизинцем, тут же отдернув руку. На пальце остался след таинственного огня – острым, но приятным теплом он вошел в ладонь, через секунду разлился по всему телу. Старый десантник пошатнулся, ему показалось, на мгновение он увидел целую вселенную, нечто бесконечно красивое, таинственное. Оно промелькнуло, как обрывок утреннего сна и исчезло, оставив привкус счастья и познания великого.
Лицо скитальца потускнело, к мрамору кожи добавился восковый цвет, и рассеялись последние сомнения, что Монга покинул этот мир. На всякий случай Печено еще раз коснулся лба старика, но ощутил холод смерти и, вздохнув, опустил руку.
– Значит, ты решил, что мы справимся без тебя? – спросил он тишину.
В палату вошла медсестра.
– Как хорошо, что вы здесь, – воскликнула она с порога. – Вас хотят видеть старейшины. Они не знают, как поступить с телом покойника. У нас зимой их обычно сжигают.
Старый десантник качнул головой:
– У меня на этот счет другие инструкции.
Он вернул край простыни на место, вышел из палаты.
На этот раз в зале правителей трое. В центре сидит худощавый; пока Ганиту накрывали отдельный столик, он со скучающим видом ковырял вилкой в салатнице, теребя костлявыми пальцами поросшую седыми волосками мочку уха. По правую руку от него – желтолицый старейшина с козлиной бородкой, с прихлебом потягивает пиво. По левую, развалился тучный старичок с круглым, похожим на картофелину носом. Этот энергично работает вилкой, бросая в широкий, скуластый рот все без разбору. Клоба на этот раз не пригласили, он, очевидно, потерял доверие правителей.
– Как ты здорово придумал с шестами-то! – сказал желтолицый, когда Ганит сел за стол. – Наши олухи никогда бы не додумались.
– Кто, считаешь, спас детей от медведя? – спросил худощавый.
– Дикари, – не раздумывал Печено.
– А я думаю, кто-то из наших, – возразил желтолицый. – Иначе о ключе, как и о детях, можно забыть.
– Наши бы уже доложили, – проворчал худощавый.
– Среди наших тоже всяких прохвостов полно. А почему считаешь, что дикари?
Десантник пожал плечами:
– Интуиция.
– Плохо! – вздохнул худощавый. – Если дети попали к дикарям, то планеты не спасти, и самим нам отсюда не убраться. Тебе Монга перед смертью что-нибудь говорил?
– Я как раз это хотел обсудить, – кивнул десантник. – Во-первых, тело скитальца нужно предать воде. Где-то поблизости есть незамерзающая река?..
Старейшины кивнули.
– Во-вторых, почему казнят доктора? Он ни в чем не виноват. Приговор нужно отменить. Доктор – не бандит! Я уверен, ему даже сокровища не нужны.
– Тогда, зачем ему жить?! – хохотнул желтолицый.
– Сдался тебе этот пьяница, – скривился худощавый. – Но так и быть! Ты, наверное, не в курсе, но по нашим законам, смертную казнь можно заменить штрафом в размере одной доли сокровищ. Штраф нужно внести в казну до времени казни, то есть, в случае доктора, до завтрашнего утра.
Старый десантник покачал головой.
– Где же я отыщу столько до утра? Может доктор заплатит штраф, когда получит свою долю?!
Худощавый засмеялся.
– К тому времени он сгорит от водки, – заявил он. – А штраф можно заплатить алмазным ключом; при данных обстоятельствах его цена приравнивается к стоимости одной доли. Отыщи ключ, и доктор останется жить.
– Что ж, посмотрим, – сказал Ганит, подумав. – Теперь о главном!.. Монга перед смертью рассказал мне, как можно попытаться войти в доверие к дикарям. Если дети в подземелье, отправьте меня за ними, и, если получится, в течение суток, максимум двух, я вернусь с ключом.
Старейшины переглянулись.
– А если не вернешься? – тучный старичок сощурился; темные глазки, похожие на два чернильных пера, устремились из-под густых бровей к Печено, словно хотели поставить на нем кляксу. – Еще, чего доброго, подобьешь дикарей против нас воевать?!
– Дети знают, что ключом нужно воспользоваться в кротчайшее время, а значит не сегодня-завтра объявятся в городе, либо у храма. – Поддержал товарища желтолицый. – Куда благоразумнее, их подождать.
– Походи по городу, – кивнул худощавый, – глядишь, детки и клюнут. Так оно надежнее будет.
– К тому же, отправившись в подземелье, ты не успеешь спасти доктора, – подытожил третий старейшина.
План Ганита провалился; он в самом деле рассчитывал поднять дикарей против старейшин, и силой захватить храм под лесистой горой.
