Я посмотрел на воду, потом на луну. На воду и на луну. Мне бы хотелось взглянуть и на солнце, но была ночь, и хотя свет солнца тянулся прямо передо мной лунной дорожкой, самого солнца я не видел. Мне казалось, что это свет луны, а не солнца! «Омер, ты не должен верить всему, что видят твои глаза», — сказал я сам себе. Даже размышляя об этом тысячи лет, я никогда бы не додумался до того, что лунная дорожка на воде является светом солнца, если бы мы не учили этого в школе.
Некоторое время мы молчали. В моей душе все перемешалось. Сколько же всего было во мне — сначала ангел, а теперь чудовище. Что это Чудовище Я делало внутри нас, как оно мешало нам стать светом и войти в Мир Света?
Пока я думал обо всем этом, дельфин Омер принялся кругами плавать вокруг лодки, а затем внезапно остановился и начал повторять наше имя:
— Омер, Омер, Омер, Омер, Омер, Омер, Омер…
Он будто пытался что-то сказать мне.
Он продолжал повторять наше имя, пока я не сказал:
— Погоди! Это… поэтому у нас с тобой одинаковые имена? Из-за того, что в нас один и тот же свет?
Улыбнувшись своей дельфиньей улыбкой, он игриво покивал:
— Это потому, что мы едины, хотя этого и не понимаем.
— Но как мы можем быть единым, одним, дельфин Омер? Ты дельфин, а я ребенок. Ты — это ты, а я — это я.
— Ты прав. Мы не можем быть одним, — ответил дельфин. — Мы не сможем стать единым целым до тех пор, пока не победим Чудовище Я.
Как странно смотреть на собственное мертвое тело… Твои глаза не видят, но ты видишь. Твои уши не слышат, но ты слышишь. Пытаясь понять, что же происходит, я вспомнил известное изречение: «Не бойся смерти! Пока ты существуешь — ее нет, а когда она придет — тебя уже не будет»[2].
Не знаю, испытал ли смерть тот, кто сказал это, до того как изрек свои знаменитые слова, но в этот момент я, будучи уже мертвым, думал о том, что же я делаю здесь, в узком стальном ящике.
Поплавав вокруг лодки, дельфин Омер взглянул на меня.
— До того как улететь, лебедь сказал мне, что понял, зачем его призвали в эти воды. Его призвали сюда лишь для того, чтобы он открыл дельфину, желавшему стать светом, что это возможно. Но для того чтобы стать светом, я должен был найти друга, которого полюблю без всяких условий. Единственное, что мешает нам стать светом, — это Чудовище Я, и потому нам нужно укротить его. Лебедь сказал, что есть лишь один способ укротить это дикое чудовище, а именно — ничем не обусловленная любовь. И теперь я знаю, что друг, которого я ищу, — это ты, ребенок Омер. Итак, что скажешь? Ты поможешь мне стать светом? Все, что нам нужно, — это просто любить друг друга.
— Но я уже люблю тебя, и мне кажется, что ты меня тоже любишь, так почему же мы не можем стать светом прямо сейчас?
— Мы должны любить друг друга без всяких на то оснований.
— Что ты имеешь в виду, говоря «без всяких на то оснований»?
— Мы можем любить друг друга по многим причинам, правда? Потому что мы похожи, нам весело вместе, мы хорошо друг к другу относимся, делаем друг друга счастливыми и тому подобное… Но лебедь сказал, что такая любовь является любовью «Я». И Чудовище Я нельзя укротить такой любовью. И потому я не должен любить тебя ради себя. Я должен любить тебя только ради тебя. Ради света в тебе. Кроме того, чувство любви в нас должно расти до тех пор, пока Чудовище Я не будет укрощено. Мы должны любить друг друга все сильнее, и сильнее, и сильнее до тех пор, пока не растворимся друг в друге. Когда двое любят друг друга, они становятся одним.
Как только дельфин Омер сказал это, я подскочил от радости. Да! О да! Вот оно! Это та дружба, которую я искал! Двое детей становятся одним ребенком, или ребенок и дельфин становятся одним дельфиноребенком, какая разница?
— Можно я тебя обниму? — Я крикнул это так громко, что дельфин Омер подпрыгнул от неожиданности.
Подплыв к борту моей лодки, он приподнялся из воды, и я положил ладони на его голубовато-серое скользкое тело, а он опустил свои плавники мне на талию, и мы обнялись. Мы крепко обнялись.
— Так что скажешь, ребенок Омер? — шепнул мне дельфин Омер. — Ты согласен стать моим другом ради света?
— Ты же знаешь, как сильно я хочу быть твоим другом, дельфин Омер. Но уверен ли ты, что я смогу стать таким другом?
— Если бы ты не мог этого сделать, меня бы здесь не было.
— Но ты знаешь, что вначале я хотел подружиться с тобой, чтобы ты спас меня от того, что страшнее акулы. Я хотел, чтобы ты знал, что происходит в моей душе. А теперь ты просишь меня стать твоим другом совсем по другой причине… Я не знаю, смогу ли я стать таким другом. И я не знаю, смогу ли я укротить Чудовище Я, и не знаю…
— Я уверен, что у тебя все получится. Я уверен, что ты полюбишь меня без условий. И я сделаю то же самое. Я буду любить тебя так сильно, что мы станем одним. Когда я буду смотреть на тебя, то буду видеть себя.
— Ну, не знаю…
