«Ока», припаркованная напротив телефона-автомата и в десяти шагах от коммерческого киоска, не бросалась в глаза. Хотя как знать. Обычно в полночь «малолитражки» спят и видят детские сны. Может, видя такую наглость, остановится милицейская машина?
«Так… Надо подгрести поближе к пункту охраны правопорядка. Он находится двумя кварталами дальше. Как сразу не сообразила?..»
Ей не угрожали. Отключившийся в ее машине человек, продолжая терять кровь, сейчас больше походил на покойника. А минуту назад?..
Женщина встрепенулась, увидев парня лет двадцати пяти, который шел от киоска в ее сторону. Она быстро опустила стекло, не издав при этом ни малейшего шума, далеко высунула голову в окно и горячим шепотом позвала парня:
— Эй! Иди сюда!
«Подумает, что я проститутка. Или выпить не с кем. Плевать!»
— Эй, парень!..
От накатившего волнения петля шейного платка стала тугой. Словно она отрывала от пола неподъемный груз, мышцы шеи напряглись, вены вздулись.
«А этот козел не торопится, даже замедлил шаг. Присматривается, приценивается?»
— Эй, парень, подойди сюда. — Она сделала немыслимую, казалось, вещь: умудрилась подкрутить стекло под самое горло. Зато голова целиком на улице, а в салон не приникает ее возбужденный голос. — Парень, позвони в милицию. У меня в машине грабитель.
Ночной прохожий, глянув на покрасневшую от натуги говорящую голову, ускорил шаг, бросив:
— Пошла в задницу!
— Спасибо, сволочь!
Стекло опустилось. Пальцы с черными лунками под ногтями потянули на себя ручку дверцы. До половины. Поворот головы, и дачница прислушалась. Ей показалось, что ее пассажир пошевелился…
Показалось…
Проглотив волнение, она с замиранием сердца и при закрытых глазах потянула ручку до упора.
Мягкий, негромкий щелчок, затем дверца тихо открылась. Еще один слабый звук — она освободилась от ремня безопасности. Теперь ее, кроме воображения, в машине ничего не удерживало.
Только бы телефон оказался исправным. Она подумала было об отсутствии телефонной карты, но тут же вспомнила, что в милицию, «Скорую» и пожарку можно звонить бесплатно.
Работает. Гудит так, будто вытягивает последние нервы.
Она впервые набирала этот «полупустой» номер — «02». Когда раздался первый длинный гудок, она вдруг нажала на рычаг и окаменела: из-за угла девятиэтажки показалась компания подвыпивших юнцов, держа направление к киоску мимо ее «Оки». От них можно ожидать чего угодно. Могут повредить машину или пристать к ее хозяйке, привлекательной еще женщине. Но главное — разбудить преступника.
Она посоветовала себе успокоиться. В случае опасности она может и убежать, теперь на ее пути нет препятствий — ни ремней, ни дверцы авто.
Дачница вздохнула свободно. Не обращая внимания на подростков, отпустивших в ее адрес похабную шутку, она набрала номер милиции.
— Алло?
Как продолжить? Проехавшая мимо машина осветила салон «Оки» и будто привела ее в движение.
— Алло, милиция?.. Я звоню вам с телефона-автомата. Это на углу Московской и Врубеля. У меня в машине вооруженный преступник. — «Сейчас бросят трубку». — Он ранен… Похоже, без сознания… Нет, подсел ко мне в машину у железнодорожного переезда. Там еще оптовый рынок… Да… Да… Лет сорока… Белая «Ока»… Моя? Захаркина. Ирина Николаевна… Хорошо.
Повесив трубку на рычаг, Ирина Николаевна Захаркина отошла к киоску. Она не обращала внимания на молодых людей, сосредоточив взгляд на шоссе. Через десять минут, показавшиеся неудачнице часом, у обочины притормозили три машины. Группа захвата окружила «Оку», нацелив на нее стволы автоматов. Один из бойцов ОМОНа, распахнув дверцу, поднял вверх руку. Что означал этот жест, Ирина не поняла.
«Ну, вот ты и на свободе…» — повторял про себя Султан. Все правильно, если свободой можно назвать салон машины, который в несколько раз меньше его камеры в Лефортове. Зато обзор со всех сторон, на окнах нет ставших привычными решеток и «ресничек» — расположенных под углом металлических пластин, напоминающих жалюзи. «Решетки для того, — шутят заключенные, — чтобы не украли, а «реснички» — чтобы не закидали цветами».
Ничего не помогло — украли, а перед этим подкинули цветок — записку, которая окрылила узника.
— Я считал дни и часы, — глаза Шамиля увлажнились еще больше, его голос вибрировал. — Вплоть до минуты мне известно, сколько времени провел Саид в плену. Ровно столько и ты будешь мучиться, шакал!
Дагестанец не сдержался. Повернувшись и с надрывом выдохнув, он ударил чеченца в лицо. И еще раз — с таким же жутким хрипом.
«Свято место пусто не бывает», — с такими богохульными мыслями Сергей Марковцев проехал под усиленным конвоем за ворота Лефортовской тюрьмы. Он вызволил из этих неприступных стен одного преступника, и судьба-насмешница восполнила этот пробел.
