Они пошли в Нихигеки Мюзик-холл на часовое представление, являвшее собой смесь водевиля и эстрадного представления. Комедианты рассказывали непристойные анекдоты, некоторые из которых были довольно забавными, но Алекс больше ободрялся видом смеющейся Джоанны, нежели тем, что говорили актёры. Между действиями спектакля девушки в ярких откровенных костюмах танцевали плохо, но с большим энтузиазмом и энергией. Большинство хористок были захватывающе красивы, но в глазах Алекса, по крайней мере, ни одна из них не была так очаровательна, как Джоанна.
Вернувшись в отель, в их номер, Джоанна позвонила и заказала бутылку французского шампанского и подходящие, не очень сладкие пирожные. Все это принесли упакованным в красивый красный лакированный деревянный ящичек.
Они переоделись в пижамы. Она надела пижаму из чёрного шелка с красными полосками на манжетах и воротничке.
По её предложению Алекс открыл шторы и подтащил диван к низким окнам. Они сидели рядом и смотрели на Токио, пока пили шампанское и закусывали печеньем с миндалём и грецкими орехами.
Вскоре после полуночи часть неоновых огней в Гинзе начала гаснуть.
- Японская ночная жизнь может быть очень неистовой, - сказала Джоанна, - но она сворачивается очень рано по западным меркам.
- А мы будем? - спросил Алекс.
- Мы будем что?
- Мы будем сворачиваться?
- Мне не хочется спать.
- Шампанское не действует?
- Оно бодрит.
- Ты напоишь меня, что я окажусь под столом.
Она плутовато улыбнулась.
- Да? А когда мы там окажемся, что будем делать?
Он хотел её, он страстно желал её. Он жаждал узнать вкус её губ, ласкать её кожу и чувствовать нежное трение её тела. Он хотел раздеть её, и целовать её груди, и скользнуть глубоко внутрь её. Но вместо всего этого он сказал:
- Нам надо будет встать в шесть часов.
- Но мы не встанем.
- Встанем, если хотим успеть на самолёт.
- Нам не надо будет вставать в шесть часов, если мы не будем ложиться спать. Мы можем поспать завтра в самолёте.
- И что же тогда мы будем делать сейчас? - спросил Алекс.
- Молча сидеть здесь в ожидании рассвета.
- Считается, что это романтично?
- А ты так не думаешь? - спросила Джоанна.
- Скучно.
- Все это время мы будем пить шампанское.
- Одну бутылку нам не растянуть так надолго.
- Так закажем другую.
- Обслуживание номеров закрылось ещё несколько минут назад.
- Тогда мы будем просто разговаривать, - сказала Джоанна.
- Ладно. О чём?
Она повернулась к нему лицом. Её глаза были безумно синие.
- Мы будем говорить о том, что мы хотим сделать.
- В Англии?
- Нет.
- С нашими жизнями?
- Нет.
- О положении дел в мире?
- Кто может здесь что-нибудь изменить?
- Тогда о чём?
Джоанна скользнула к нему. Она была такая тёплая.
Алекс обнял её.
- Мы будем говорить о том, что хотим сделать друг с другом, - произнесла она.
Она коснулась губами его горла. Не то, чтобы она поцеловала его. Не совсем так. Казалось, она проверяла страсть в артерии, которая вздулась и пульсировала на его шее.
Он повернулся к ней, сделал движение навстречу, и они сильно прижались друг к другу, живот к животу. Её груди приятно расплющились о его грудь. Он целовал её лоб, её глаза.
- Пожалуйста, - сказала она.
Её нежный рот открылся под нажимом его, и на некоторое время весь мир сжался до четырёх губ, двух языков и тёплого, влажного вкуса миндаля и шампанского.
Его руки бродили по ней. Под черным шёлком она была чудесно гладкая и твёрдая.
- Пожалуйста, - произнесла она. - Пожалуйста, Алекс.
Он встал, нагнулся и сгрёб её. Она казалась невесомой, а он чувствовал себя так, как будто мог поднять горы.
Она прильнула к нему. Ранимость, отразившаяся в её ясных глазах, тронула его сердце.
Он отнёс её в свою спальню и положил на кровать. Медленно, с любовью, раздел её.
Единственным светом в комнате был только тот, что шёл из гостиной через открытую дверь. Бледный, как лунный свет, он падал на кровать широкой полосой. Обнажённая, она лежала в этом потустороннем сиянии, слишком красивая, чтобы быть настоящей. Неземная.
Алекс быстро сбросил свою пижаму, вытянулся рядом с ней и обнял её. Мгновение кроватные пружины хранили гробовое молчание, затем сквозь тени пронёсся снова лёгкий шорох мольбы.
Они целовались и ласкали друг друга.
Какое-то время он слышал её сильное сердцебиение, а может быть, это было его собственное сердце.
Он благоговейно покрывал её поцелуями. Отпрянув от неё, он снова и снова принимался целовать её уши и горло, её обнажённые плечи, тонкие руки и пальцы. Он целовал её желанные груди и нежно облизывал её соски, ставшие такими твёрдыми, набухшими и немного солоноватыми. Он целовал её упругий втянутый живот, целовал её бедра, и колени, и каждый палец на ногах. Он раздвинул её длинные ноги и стал покрывать поцелуями внутренние части её бёдер, и колени, и, наконец, он поцеловал её влажный клитор, её нежные складки, снова и снова он целовал её центр, скрытый ими.
Она положила руки на эту почтительную голову и запустила пальцы в его волосы, безмолвно побуждая его продолжать, выгибая спину и приподнимаясь навстречу ему.
