Я никак не была связана с изобразительным искусством: не ходила в художественную школу, в моем окружении не было людей творческих профессий. Кроме школы, я занималась только спортом – фигурным катанием, танцами и лыжами…
Да. Я любила все красивое и быть красивой, поэтому и старалась шить и вязать себе фантазийные или, как сейчас принято говорить, дизайнерские вещи. И вид спорта – фигурное катание я выбрала только из-за того, что он очень красивый.
В 7 лет я сама пришла в секцию фигурного катания пешком, преодолев зимой расстояние 10 км туда и обратно. Меня никто не привел туда за ручку. И я не считала это чем-то ненормальным. Это было нормально, наверное, потому что я шла по природе Любви. Конечно, я опоздала, занятия начались ещё осенью. Но я пришла, как только узнала, что такая секция есть в нашем городе. И тренер, скептически отнесшийся сначала к моей просьбе о приеме, увидев мою решительность, попросил меня прямо на снегу сделать прыжок с оборотом, который мне под силу. Я прыгнула так высоко и свободно, повернувшись в 2 оборота вокруг своей оси, что он попросил сделать следующий элемент – «пистолетик». Такого слова я никогда не слышала даже. Он показал, и я без всякого труда повторила. Мой тренер – Слава Линёв сказал только одно слово – «беру» и выдал мне коньки. Я буквально летела обратно домой, гордо перевесив их на шее за шнурки. Три раза в неделю я преодолевала этот путь в 10 км на тренировки в течение многих лет. Что мною двигало? Любовь. Я была счастлива!Моей «первой любовью» был обычный парень из рабочей семьи. Именно за него я и собиралась выйти замуж. Но в 17 лет в моей жизни «случайно» произошло событие, которое полностью перевернули всё…
Жестокое изнасилование было долгое время моей внутренней трагедией. Мир, в котором я жила, рухнул.
Немалую роль в моем изнасиловании, кроме ментального лабиринта семейно-родового тора, сыграла и русская литература, и доступная в те годы зарубежная классика, которой я начала увлекаться в школе. Я выискивала в своей жизни страдания, чтобы быть похожей на героинь этих «великих» произведений. И настолько вжилась в образ жертвы, что посылала в свою голограмму эти негативные мыслеобразы, представляя себя на месте страдающих персонажей. Вся система жизненных координат склонялась к этому аттрактору. А потом я с огромной горечью удивлялась:
Образы страдания были яркими, сочными и близкими. Они давали эмоции, помогающие мне развивать сострадание. Будучи натурой творческой, я их впитывала, как губка. Проникновение в природу страдания помогали мне хорошо учиться по любимому предмету – литературе. Образ жертвы привлекал ко мне любовь «жалеющих». Я очень хотела любви, о которой пишут в книгах, писала стихи о страдающей мятежной душе. Остановить и вернуть меня к своей истинной природе, можно было только через этот жестокий случай. 2 месяца я была игрушкой в руках насильника, в том аду при жизни, который был моим аттрактором, сформированным мной самой из мыслебразов страдающей литературы.
И как вы думаете, что я вспоминала в этом аду? Детство. Свое счастливое и беззаботное детство. Мыслеобразы счастья всплывали, как картинки, которые удерживали меня в жизни. Мне очень хотелось оказаться снова на бабушкиной печке, держать её за руку, видеть картины отца, дедушку, гладящего меня своей сухой рукой по волосам, кататься на льду… И чудо случилось!
Однажды этот подонок вышел на минуту из квартиры и не закрыл дверь, наивно полагая, что я лежу без сознания, избитая им до полусмерти. Он ошибался. В борьбе за свою жизнь, я научилась настолько искусно притворяться полумертвой, что могла обмануть любого. Моя творческая природа достигла апогея артистизма. Как только я не услышала характерного щелчка двери, запирающейся на ключ, мгновенно схватила в руки сумку и выскочила на улицу. Одичавшая, избитая до черноты, и вся оборванная, я так хотела жить, что сердце и разум слились в этом порыве. Не знаю, откуда взялись у меня силы, но я бежала очень быстро. Спорт сделал меня выносливой. Сильные и длинные ноги фигуристки вспомнили себя.
