Примерно так же, как с древнейших времен изолируют больных проказой. В нашем отечестве, например, руководство большинства «солидных» психологических и психиатрических НИИ категорически запрещает своим сотрудникам вступать в диалог с церковью и богословием. Ученые, которые призваны исследовать человеческую душу, и церковь, которая, в общем-то, призвана заниматься тем же, оказываются в глухой изоляции друг от друга, даже не пытаясь найти точки соприкосновения.
Вместе с тем вполне научное понятие инстинкта продолжает потрясать именно ощущением разумности инстинктивной программы существования биологических объектов, а материальной основы, носителя инстинктов никак не удается обнаружить, несмотря на уже составленные генные карты многих видов. Но стоит только предположить, что в основе инстинкта лежит промысел неведомого разума, как сразу приходится с ужасом признать, что точно так же, как и другие инстинктивные проявления человеческого бытия, этот разум постоянно присутствует у нас внутри... «Царство Божие внутри Вас есть».
И наука, и религия каждая по-своему описывают существование двух орбит, по которым вращается человеческое «Я». Это орбита рассудка или того, что мы называем «ясным разумом», и орбита бессознательного, или гениальности. Переход с орбиты на орбиту — прорыв — всегда происходит в периоды «помутнения» бодрствующего сознания: во сне, после пережитого шока, в мечтах, в медитации, во время тяжелой болезни, при известных нам переживаниях клинической смерти.
На мой взгляд, у прорывов есть только шесть постоянных качественных характеристик.
Во-первых, с точки зрения человека, который переживает этот переход, он происходит всегда неожиданно. Невозможно предсказать, в какой именно момент усилия интереса приведут к прорыву. Даже сама гениальная личность может создать лишь отдаленно похожую внутреннюю модель состояния, ведущего к переходу. Как правило, гений «цепляется» за обстоятельства внешней реальности, в которых подобный переход произошел впервые (Архимед ложится в ванну, а Глюк выставляет рояль на солнце). Однако почти всегда выясняется, что прорыв нельзя запланировать. Тем более подобную модель не может создать исследователь — внешний наблюдатель процесса.
Возможно, именно с этим связаны тупики исследований «паранормальных» способностей человека. Большинство полученных достоверных результатов изучения телепатии, ясновидения, телекинеза и т. д. оказались не воспроизводимы в повторных экспериментах. Правда, гениальность и «паранормальные способности» всегда воспринимались как вещи разные, но в древних духовных традициях считалось, что их проявления являются двумя сторонами одной медали. То, чего человек добьется в жизни, зависит от того, куда он направит свою жизненную энергию или как ощутит «дао». То есть, говоря языком нашей книги, проявления зависят от того, в какую сторону человек направит свою энергию интереса. Говоря другими словами, способности эти бессмысленны. Они — инструменты, как утюг или компьютер, и сами по себе не несут никакой одухотворенности.
Во всяком случае, исследование «паранормальных» способностей я считаю одним из полигонов исследования гениальности. Тогда получается, что эксперименты невозможно повторить потому, что их результат зависит от прихотей самой гениальности. Если это разумная инстанция, то у нее есть свое, труднопостижимое мнение о том, стоит ли проявлять себя или нет. Вполне возможно, что одним из факторов, определяющих неудачу, является личность экспериментатора.
Во-вторых, прорыв всегда происходит мгновенно. Нельзя определить отрезок времени, в котором личность пребывает в промежуточном состоянии между «ясным сознанием» и гениальностью, — время скачка на другую орбиту сознания.
Вообще внутри прорыва время, как вы уже убедились, течет по абсолютно другим законам — и это может быть еще одним объяснением неудач парапсихологических исследований.
В-третьих, при переходе на другую орбиту личность ощущает себя изменившейся. В зоне прорыва тексты, формулы или видения разворачиваются перед иной личностью, не той, которой считал себя субъект переживания.
Несомненно, выдуманный автором художественного романа герой, по признанию очень многих, начинает вести себя на страницах непредсказуемым для самого автора образом, обретает свой собственный характер, знания и желания, отличные от знаний и желаний писателя.
В-четвертых, эти переживания не являются редкими или уникальными. Скорее всего, каждый человек в своей обыденной жизни множество раз совершает прорывы на орбиту гениальности, но мы сохраняем привитую нам культурой способность к психической изоляции подобных переживаний — наша психика изолирует их от сознания точно так же, как это делает культура.
Мы либо просто забываем их, как забываем сюжеты подавляющего большинства наших сновидений, либо начинаем от них лечиться, определяя их для себя как «болезненные обманы восприятия».
