Ральф поднял голову, не веря своим глазам. Он стоял напротив огромного, невероятно огромного замка с синими крышами, стрельчатыми окнами, и флюгерами на маковках башен.
— Добро пожаловать в Перпени, — засмеялась Мейбл, — все удивляются, когда попадают сюда впервые. Но ты не переживай, мои родственники — очень хорошие. Они пригласили тебя жить у нас.
Жить здесь? Перед глазами Ральфа встал его родной дом. Покореженный, старый, со сквозняками, гуляющими от щели до щели, с грязными полами, которые невозможно было отмыть...
Это место не для него.
Ральф перевел взгляд на Мейбл. Она тоже не для него.
— Пошли? - Мейбл улыбалась, — нас ждут.
Он оглядел свои джинсы, новую куртку, кроссовки. Хорошо, что он догадался обновить гардероб и не пожалел на это денег, что дед прислал ему с продажи машины. Нужно было развернуться и бежать из этого места, как можно скорее, но он словно прирос к плитам под ногами.
Даже если ему придется изображать бедного родственника при настоящем графе, он будет его изображать. Ральф плотно сжал губы. Он никому не отдаст Мейбл. Придется через несколько лет купить ей другой замок, еще лучше этого. Он взял ее за руку.
— Пошли.
...
Все оказалось намного хуже, чем он ожидал. Дядюшка Мейбл, встретивший его с распростертыми объятьями, оказался отнюдь не графом. Он был герцогом с замысловатой фамилией, но предложил назвать его просто Патрик, пояснив, что имя у него тоже семейное, и что так называют в их роду детей испокон веков.
Ральфу дядюшка совсем не понравился. Вертлявый и слишком веселый, он, казалось, был сразу повсюду. Он постоянно что-то говорил, и Ральф, неплохо знавший французский, не успевал за ним. От усталости и шока голова его отказывалась работать и воспринимать иностранную речь, тем более в таких объемах. Мейбл все больше молчала, поглядывая на Ральфа. Потом двери отворились, и они оказались в гостиной, где их ожидало несколько человек. Мейбл представила Ральфа, и компания двинулась в столовую. Все говорили и смеялись, а Ральф мечтал исчезнуть с этого праздника жизни. Он был тут лишний. Несмотря на то, что родственники Мейбл отнеслись к нему по-дружески, он чувствовал себя чужаком. Он улыбался до боли в челюстях, что-то рассказывал о себе. Всем нравилось, что он учится в Гарварде, что он сосед Мейбл и учился с ней в одной школе. Они не видели его дома, и воспринимали его, как равного. Ральф же видел свой дом. И понимал, что ничего общего между ним и этими людьми нет. Ничего общего. Кроме Мейбл.
С трудом дождавшись окончания трапезы, а иначе это действо назвать было невозможно, он, наконец, добрался до своей комнаты. Вернее, до комнаты Мейбл, куда отнесли его вещи. Голова трещала, будто в нее весь день забивали гвозди. Перелет через океан, день в Париже и обед в замке окончательно добили его. Чужая страна, чужая речь, чужие люди... Он с трудом дополз до кровати, упал на нее, обхватив руками подушку. Он слышал журчание душа, звуки шагов Мейбл, но не сумел дождаться ее, провалившись в глубокий сон без сновидений.
— Мы поедем в Париж, — Ральф лежал в постели, обнимая Мейбл, и впитывая счастье, исходящее от нее, каждой клеточной обнаженной кожи.
— Дядюшка расстроится, — сказала она.
Ральф незаметно для Мейбл скривил губы.
— Ты обещала показать мне Версаль и Фонтебло. Отсюда далеко добираться.
— Чуть больше часа по шоссе, — она потянулась и повернулась к нему лицом.
Синие глаза Мейбл сводили его с ума. Он готов был для нее на все. На все, только бы она хоть раз в год смотрела на него так — влюбленно и нежно. Мейбл улыбнулась.
— Париж намного романтичнее, — сказал Ральф, — прошу тебя...
— Ну хоть два дня тут побудем. Дядя Патрик любит, когда в замке много народу. А так все скоро разъедутся, и снова оставят его одного, - Мейбл вздохнула, — поэтому я живу с ним.
— Ты постоянно тут живешь? — Ральф оглядел расписные потолки и длинне шторы в цветочек.
— Да. В Париж езжу на электричке. Станция тут недалеко, утром дворецкий меня подвозит.
Слово дворецкий сильно резануло слух. Он поморщился.
— Но ради тебя я готова отправиться в Париж на неделю, - Мейбл прижалась к нему, ища его губы, — Париж — город любви, ведь так? А я так тебя люблю!
Позже, когда в комнату постучали и пригласили их к завтраку, и когда завтрак в узком кругу семьи, насчитывающем человек двадцать, завершился, Мейбл повела Ральфа в свою мастерскую.
— Я сделала мастерскую в башне. Там много света, окна со всех сторон, можно выбирать освещение, как пожелаешь, — говорила она, ведя его какими-то переходами, — а тут у нас картинная галерея. Предки интересовались живописью, так что я не уникум. Собирали картины известных художников. Тут даже Мане есть и Рембрант.
Ральф ничего в искусстве не понимал, но даже его заинтересовали оригиналы, которые принадлежали семье его невесты. Рембрант был представлен портретом женщины в старинных одеждах, а Мане — какими-то мазками, в которых с большой натяжкой можно было что-то разглядеть. Он пожал плечами.
— В следующий раз предупреждай, если у тебя будут еще подобные сюрпризы, — сказал он, разглядывая картины.