После танцев они поехали в заказанный ресторан, где одноклассники продолжили веселье. Ральф же вывел свою спутницу на улицу, туда, где было тихо и темно.
— Покатаемся?
Они держались за руки, пока шли по парковке. Платье Мейбл серебрилось в свете фонарей. Было очень поздно и давно пора было отвезти девушку домой, но Ральф был перевозбужден, и ему хотелось побыть с ней, такой красивой, как можно дольше.
Он сел за руль, включил мотор старого кадиллака, который одолжил у деда. Сегодня он казался более к месту, чем его дженерал моторс. Мейбл красиво смотрелась на кожаном белом сиденье, и волосы ее падали по плечам, как у настоящей принцессы.
Ральф вдавил газ.
— Потише, — шептала она, но он только прибавлял скорости, — Ральф, мы разобьемся!
Он входил в повороты серпантина так, что машину чуть ли не разворачивало, и в свете фар была видна черная бездна пустоты. Когда он заглушил мотор, Мейбл ударила его кулачком по плечу.
— Я больше с тобой никуда не поеду. Ты — сумасшедший.
Он пожал плечами.
— Но ведь скучно просто ехать, как старик.
Мейбл улыбнулась. Он так любил ее улыбку. Алмазная ее диадема сияла в редких лучах луны.
— Пошли.
Ральф вышел из машины, перешел дорогу и стал смотреть на озеро, расстилающееся далеко внизу прямо под его ногами. Луна серебрила его поверхность, отражаясь в стоячей воде серебряной дорожкой. Мейбл протянула ему руку. Рука ее была холодна и безвольна, будто поездка и правда сильно ее напугала. Ральф потянул ее за собой, и они стали спускаться в полной темноте по узкой тропинке.
Они так часто ходили здесь, что не требовалось света, чтобы знать, куда ступать. Ральф поддерживал свою спутницу, которой было неудобно идти по камням на каблуках, и то и дело давал ей руку. Мейбл не жаловалась. Она следовала за ним совершенно точно зная, что произойдет, когда они окажутся на месте.
Пещера ждала их, разинув черный зев. Ральф заполз в нее первым, нашел зажигалку, спрятанную в железной шкатулке в углу за камнями, и поджег заготовленный несколько дней назад хворост. Мейбл села рядом. Потом она поползла вглубь пещеры, путаясь в платье, и достала мешок с двумя пледами. Развернула их, и один накинула на плечи. Ральф взял второй, но ему было и так тепло, и он разложил его на каменном полу.
Когда-то они пытались выяснить, как далеко идет лаз. Они долго ползли по каменному извилистому коридору, потом встали во весь рост и шли еще какое-то время, пока не уперлись в стену. Пещера оказалась без второго выхода и без всяких тайн, поэтому они быстро потеряли к ней интерес, облюбовав ее вход, как удобное место, где можно было сидеть, смотря на открывающийся вид, и жарить сосиски на палочках.
Сейчас было темно и ужасно уютно. Мейбл сияла алмазами в свете костра, а Ральф смотрел ей в глаза. Она подтянула ноги, кутаясь в плед.
— Я люблю тебя, — сказал Ральф, и резко отвернулся, боясь отрицательного ответа.
Ее рука легла на его плечо.
— Я тоже люблю тебя. И ты это знаешь.
Он замер, чувствуя, как рука ее ласкает его шею. Дыхание сбилось. Они много раз целовались, но никогда не переходили грани. Ральф знал, что Мейбл не будет против, но мысль уложить ее в постель казалась ему кощунственной.
— У тебя никого не было? — вдруг спросила она.
Он мотнул головой, вспыхнув.
— И у меня.
Ральф обернулся. Глаза ее сияли ярче диадемы.
— Я хочу, чтобы мы поженились, — сказал он глухо. Сердце стучало так, что, казалось, выскочит из груди.
— Хорошо.
— Хорошо? — он резко притянул ее к себе, — ты так просто говоришь, хорошо?
— А что я должна еще сказать?
— Я не знаю, — он замер, любуясь ею, — наверно послать меня убить дракона.
Губы их соединились в страстном поцелуе, диадема покатилась по каменному полу пещеры, а Ральф упал на плед, увлекая девушку за собой.
— Мы обязательно поженимся, — сказал он, — как только сможем!
Страсть затмила разум, но оба, неопытные в любовной игре, долго боялись подойти к тому, что стало неизбежно. То, что писали в книжках и показывали на стащенных у деда кассетах, ничем не могло помочь. Мейбл была так же неопытна, как и он сам, они смеялись, смущались и боялись навредить друг другу. Наконец соединившись, и впервые познав страсть, оба заснули, завернувшись в плед, после долгого счастливого дня.
Рассвет застал их сидящими у потухшего костра. Оба ужасно замерзли, но идти за ветками никому не хотелось. Ральф обнимал Мейбл, прижимая к себе девушку, которая теперь навсегда принадлежала только ему. А перед ними раскинулся невероятной красоты пейзаж, заливаемый рассветным солнцем. Горы, поднимающийся с гор туман, и озеро внизу, все покрытое белыми облаками.
— Я люблю тебя, — прошептала Мейбл ему на ухо, — и всегда буду любить!
...
После окончания школы Мейбл собралась к родственникам в Париж. Она поступала Парижскую художественную академию, и была ужасно вдохновлена перспективами учиться в городе мечты.