— Ну что ж, сидеть сложа руки и ждать, когда в Тревии появятся фризы, некогда: нет времени и смысла нет, — продолжила Розмунда, получив ответы на свои вопросы. — Нужно отправить к Альбуену гонца с приказом двигаться сразу на Макону. Я со своими людьми и рыцарями баронов Галеарты немедленно выезжаю к Бладасту. Ты, маркиз, соберёшь своих рыцарей и тоже направишься в Макону, — там и встретимся. Полагаю, в долине Брасиды, мы и дадим бой армии Рихемира. Для него это будет большая неожиданность — появление союзных войск тогда, когда он рассчитывает сразиться только с Бладастом!
Бароны Галеарты снова в откровенном восторге воззрились на женщину.
— Хорошо придумано! — поддержал Розмунду старший из братьев. — Ведь вправду, нас там никто не ждёт, — и король, и его советники уверены, что глава мятежа — граф Раймунд!
— В этом вся суть, — отозвалась бывшая королева таким тоном, что всем стало ясно: её стратегическое решение верное и другого быть не может.
Чёрный Вепрь промолчал. Его угнетало мрачное состояние тревожности и подозрений; он ждал момента, чтобы остаться наедине с Розмундой и спросить о её истинном отношении к Бладасту Маконскому. До маркиза доходили слухи о том, что вдову Фредебода связывала с графом какая-то фривольная интрижка, но он хотел знать, осталась эта связь в прошлом или продолжалась и ныне. Однако в тот день ему так и не удалось развеять свои подозрения и услышать ответ из уст самой Розмунды: покинув покои в сопровождении баронов Галеарты, бывшая королева отправилась в Макону.
Глава 23
Ирис поднималась по узкой тропинке, между колючим кустарником и сухими травами, от которых исходил горько-пряный аромат. Горы, совсем голые — ни деревца, ни кустика, — чёрные в свете закатного солнца, вставали перед её взором: дикие, страшные и пустынные, точно в каком-то ином, неизвестном, мире. Холодный сильный ветер бил девушке в лицо, рвал на ней одежду, со злостью трепал волосы, откинув с её головы капюшон плаща.
Но Ирис, упрямо сжав губы, поднималась всё выше и выше, и с каждым шагом даль открывалась перед ней всё шире и шире. Ещё несколько шагов — и девушка замерла на краю обрыва. Камень, сорвавшийся из-под ноги, с гулом покатился в пропасть. Дальше идти было некуда, можно было только… лететь. Ирис наклонилась, чтобы заглянуть в бездну, и внезапно её охватило неожиданное и мощное чувство неизбежности полёта. Она сама не понимала, откуда возникло это странное желание, которому было невозможно сопротивляться. Ирис взмахнула руками и… смело шагнула в бездну. Медленно, с невероятной плавностью и непередаваемым словами восторгом, она воспарила над бескрайними далями; она то ныряла с головой, как в воду, в белоснежную гущу облаков, то выныривала из них с ощущением свежести и обновления. Она не сразу смогла понять и принять на веру, что исполинские крылья, рассекающие лазурь неба, принадлежат не ей, а тому дивному существу, на спине которого она сидела. Ирис узнала Тайгета, — и душу её наполнило безграничное ликование…
— … Мадемуазель! Мадемуазель Ирис!.. Ваше высочество, проснитесь! — Раздался голос служанки, и Ирис, перед тем, как открыть глаза, почувствовала, что кто-то трясёт её за плечо.
Так это был всего лишь сон… — с горькой досадой подумала Ирис, и радость в её сердце тотчас сменилась тоской.
Девушка села в постели, провела рукой по лицу, точно смахивала, как паутину, остатки сновидения, и с безмолвным вопросом воззрилась на служанку.
— Вы как-то спрашивали меня о господине Адальрике, — заговорила та с видом лукавой заговорщицы, посвящённой в сердечные тайны своей госпожи. — Так вот, мадемуазель Ирис, спешу вас обрадовать: благородный рыцарь Адальрик этим утром вернулся в замок и сейчас разговаривает со своим отцом, его сиятельством маркизом!
Щёки Ирис тут же вспыхнули от предчувствия долгожданной встречи, а её сердце забилось радостно и вместе с тем тревожно, как голубка, по неосторожности попавшая в сети птицелова. Сколько дней она грезила о красивом юноше, сколько бессонных лунных ночей томилась, воображая, как он целует и ласкает её! И вот он… здесь…
