— Мессиры, тем из вас, кто воевал против кочевников вместе со мной и маршалом, известно, ради чего созван этот Совет. Речь идёт не только о суде над Рихемиром. Справедливости и истины ради, человека, которого король Фредебод ошибочно назвал своим преемником, нам следовало низложить ещё до того, как началась междоусобица. Сегодня здесь, в присутствии придворных сановников, больших и малых сеньоров, я могу наконец сказать правду об этом человеке, ставшим королём лишь благодаря одной многолетней тайне. Эта тайна открылась случайно и для тех, кто видел в Рихемире угрозу Аремору, стала залогом успеха в начавшейся борьбе за наследие короля Фредебода. Так вот, мессиры, тот, кому вы присягнули в верности на Орифламме, Священной хоругви Ареморского королевства, не имеет на престол никаких прав!
Присутствующие в Совете снова зашумели, выкрикивая:
— Объяснитесь, мессир Тарсис!
— Что всё это значит?
— О какой такой страшной тайне вы говорите?.. Кто же этот человек?..
Мастер-приор извлёк из-за пазухи своей коричневой мантии небольшой, туго перевязанный тесёмками свиток и поднял его над головой.
— Этот документ свидетельствует, что человеку, которого мы знаем как Рихемира из дома короля Сиагрия, при рождении было дано имя Гийом Алан Конье. Здесь указаны также имена его настоящих родителей: Алан Конье и Фигейра Карденаль. Его отца, который служил конюхом у барона Эдмуна Карденаля, уже нет в живых: много лет назад его прирезали в пьяной драке. Зато его мать, в миру известная как баронесса Фигейра Карденаль, а среди монастырских служителей как настоятельница монастыря Обитель Разбитых Судеб, и поныне живёт и здравствует.
Последние слова заставили Ирис, которая внимательно слушала мастера-приора, округлить глаза от изумления. Поистине, какие неожиданные открытия порой преподносит людям Судьба! Кто бы мог подумать, что лже-король Рихемир был рождён матушкой настоятельницей?! Возможно ли было предположить, что все эти годы она скрывала правду о себе и своём сыне, доверив её тайнику в монастырской ризнице?..
— В этом документе есть также договор купли-продажи, — бесстрастным голосом, точно выносил приговор подсудимому, продолжал мастер-приор. — С вашего позволения, мессиры, я зачитаю текст этого прелюбопытного договора. «Сим документом я, Леар Аристье, нотарий и доверенное лицо её светлости герцогини Филиберты, законной супруги герцога королевской крови Вилембода, подтверждаю. Камеристка её светлости герцогини, Нинель Ламотт, новорождённого мальчика по имени Гийом Алан Конье, у баронессы Фигейры Карденаль, его родной матери, купила. Десять серебряных скеатов в качестве полной цены она отвесила. В том, что в будущем, когда бы то ни было, стороны не предъявят друг другу никаких претензий, обе женщины — продавец и покупатель — поклялись Священной Триадой. Печати, подписи».
В Парадном зале воцарилось тягостное молчание. Слишком невероятным, ошеломляющим оказалось то, что услышали сеньоры — подданные ареморской короны.
Ещё до того, как среди них начали раздаваться возгласы сомнения и недоверия услышанному, мастер Тарсис подал своему слуге знак рукой. Тот вышел за дверь, но сразу вернулся, сопровождая аккуратную старушку в белоснежном кружевном чепце.
— Мессиры, позвольте представить вам бывшую камеристку герцогини Филиберты, — возгласил мастер-приор, делая вошедшей приглашающий жест. — Перед вами Нинель Ламотт собственной персоной!
Старушка, с кротким, набожным лицом, семенящими шажками приблизилась к Тарсису и слегка поклонилась всему знатному собранию.
— Мадам, расскажите этим благородным сеньорам то, о чём вы поведали мне под клятвой Священной Триаде, — ласково обратился к ней мастер-приор.
И бывшая камеристка герцогини Филиберты, супруги герцога королевской крови Вилембода, заговорила.
