Павел зашёл в обложенный голубым кафелем туалет. Здесь помимо унитаза стоял рукомойник, ванна, пластиковая штора над ней, на полу махровый коврик. Он с облегчением справил нужду в унитаз рассматривая висящие на гвоздиках оцинкованное корыто, таз и полку над умывальником на которой стояли какие-то шампуни и запечатанное туалетное мыло. Потом умылся над умывальником, заметив коробочку с зубным порошком “Жемчуг”, макнул в него мокрый палец и орудуя им вместо зубной щётки почистил зубы насколько это было возможно. Вытершись полотенцем посмотрел на себя в зеркало, пригладил волосы и осмотрел ссадины на виске. Там был большой синюшний кровоподтёк, вдобавок к гематоме на голове. Он вышел на кухню в аккурат, когда Татьяна и её мать уже закончили накрывать на стол. По центру стола стоял большой блестящий электрический самовар с парующим наверху заварным фарфоровым чайником. Три чашки с блюдцами, сахарница, печенье, сливочное масло, нарезанный батон, круглый голландский сыр, вазочки с вареньем— всё для потчевания гостя. Они присели к столу.
Павел за столом, чувствовал себя немного неловко. Татьяна налила ему чай, а Клавдия Антоновна положила на тарелку кусок сыра и ломоть батона.
— Кушай, не стесняйся, — сказала она, улыбаясь. — Ты, видать, давно не ел. Вот варенье, клубничное Таня сама его в том году закрывала, вот печенье… Угощайся!
Он кивнул, стараясь скрыть смущение, и взял кусок батона. Чай был горячим, с лёгким ароматом мяты, и он осторожно пригубил, чтобы не обжечься. Клавдия Антоновна, не отрывая от него взгляда, продолжала улыбаться, словно пыталась разгадать, что за человек перед ней.
— Спасибо, — пробормотал он, чувствуя, как тепло еды и чая разливается по телу. — Очень вкусно.
Татьяна, сидевшая напротив, молча наблюдала за ним. Её взгляд был мягким, но в нем читалось любопытство. Она аккуратно пододвинула к нему банку с вареньем, словно приглашая попробовать. Павел взял ложку, зачерпнул немного густой сладкой массы и намазал на хлеб.
— Ты давно в наших краях? — наконец спросила Клавдия Антоновна, разламывая печенье пополам.
— Если честно не помню, но вы знаете за то вспомнил, как меня зовут, разрешите представиться: Саенко Павел Николаевич, вспомнил благодаря паспорту в кармане.
— О! Ну вот уже, что-то. Приятно познакомиться с тобой Павел, нас ты уже знаешь. В паспорте ты узнал, где
живёшь?
— Да, Маяковского,14.
— Танюш, так это ж недалеко от твоего цеха вроде?!— Обратилась мать к Татьяне.
— Верно, так и есть. Но насколько я знаю там семейное общежитие находится… Ты там живёшь?
— Нуу, если верить прописке в паспорте, то да.
— У тебя есть жена, может дети?
— В паспорте у меня стоит штамп “Разведён” и отсутствие детей.
— Ну тогда тебе надо будет поехать по указанному в паспорте адресу и там наверняка о тебе знают. Хочешь я отвезу тебя?
— Отвезёшь? На чём?
— На том же, что и привезла вчера, на папином “Москвиче”. Ты не думай я умею хорошо водить.
— Ну тогда это было бы здорово…наверное. Я и так сильно стеснил вас своим присутствием и принёс вам массу хлопот. Если я живу там, где указано у меня в паспорте, то всё будет нормально, меня там знают, а значит и я может, что-то вспомню.— Павел поднялся из-за стола.— Спасибо вам Клавдия Антоновна за гостеприимство и первую помощь мне, вы с вашей дочкой замечательные люди каких сейчас мало.
— Ну вы скажите тоже…— лицо женщины покрыл лёгкий румянец— ничего особенного мы не сделали, на нашем месте каждый бы поступил так же в отношении человека попавшего в беду. Но вы сходите всё таки к доктору, пусть он вас осмотрит.
— Обязательно, как только наведаюсь по адресу своего проживания.— Павел махнул ей на прощание рукой, потому что Татьяна уже была за рулём и завела машину.
Они выехали на указанную просёлочную дорогу.
— Мы что в деревне?— Удивился он.
— Да ну нет конечно, мы живём в частном секторе рядом с городом, здесь когда-то была деревня Журавель, но город наступает и большая часть домов ушла под снос, но нашу улицу скорее всего трогать не будут.
— Прости, если задам бестактный вопрос: а где твой отец?Ты сказала, что это его машина.
— Да, он погиб…— Она немного помолчала— Зимой шёл мимо замёрзшей реки и увидел мальчика провалившегося под лёд, мальчика он спас, но сам выбраться не сумел…
— Мне очень жаль, Татьяна… Прими мои самые искренние соболезнования.
— Да ладно, давно это было. Я тогда ещё в школу ходила. С тех пор с мамой вдвоём остались, она и настояла, чтобы я права получила и машину водила.
“Москвич” вырулил на трассу и влился в поток движущихся машин. У Павла приключился ступор, он увидел машины, людей, магазины, дома из прошлого, какие словно в киноплёнке мелькали за окном машины. Он с одной стороны ничего не помнил, а с другой понимал, что всё что он видит сейчас вокруг не может быть настоящим. Как он здесь оказался? Что это за место?
— Таня, не пойми меня неправильно, но скажи мне, какой сейчас год?
— 1981, а что?— Она удивлённо кинула на него взгляд.